Я вгляделся в мордочку Искорки. А она вгляделась в моё лицо. Затем категорично фыркнула в ответ, вроде «Да и не надо». Отвернулась.

Я покачал головой, приступил к позднему ужину. Глотнул томатного сока, а затем с тихим хрустом вгрызся в горячий чебурек, неизменно великолепный, вновь стараясь не упустить ни капли сока.

Доедая второй чебурек, я бросил взгляд в сторону Нины Сергеевны, которая вышла к очередному посетителю. От прежней владелицы чебуречной осталась одна лишь тень. У неё проблемы. Серьёзные.

В моей голове сформировалась пугающая мысль. Я аж чуть не поперхнулся.

В прошлой, неслучившейся жизни, дела у Нины Сергеевны в это время шли в гору. Каждый день был ажиотаж. А уже через год эта чебуречная станет отправной точкой к процветающей сети таких же столовок, раскинувшихся по всему Питеру.

Да и вообще. Нина Сергеевна всегда светилась оптимизмом, никогда не выглядела раздавленной, и своим отношением к жизни заражала других.

Но сейчас её будто подменили.

Я взял в руки третий чебурек, застыл, посматривая через окно на мелькающие фары автомобилей и яркие ночные вывески магазинов через дорогу. Но смотрел я куда‑то вдаль, постепенно осознавая истинный масштаб происходящего.

Вэллор отправил меня и Покровского на сорок лет назад. Что он, что я много раз вмешивались в текущий ход событий. Даже если взять то, что я успел уже изменить. Выступление у Шепелева и выбивание денег для Анны. Спасённые от смерти Лера и Бублик.

Изгнанный из гильдии Илья Муромцев, который свернул на кривую дорожку. Сорванные планы «Нео‑синтеза», который пытался использовать «Огненных львов» в своих целях. Анна с Матильдой, в обычной жизни ни за что бы не вошедшие в гильдию, будь она хоть трижды золотой.

Переменных стало слишком много. Волны от наших действий расходились всё шире, затрагивая судьбы людей, не имеющих никакого отношения ни к аренам, ни к Синдикатам, которые только разворачивают свою деятельность.

И если наше вмешательство изменило судьбу владелицы чебуречной, как теперь будут развиваться Синдикаты? Как отреагирует «Авангард» или «Нео‑Синтез» на сбои в своих идеальных схемах?

Мои старые знания из будущего больше не были стопроцентной гарантией победы. Я играл старую и знакомую шахматную партию, в которой фигуры начали двигаться по другим маршрутам. На пару шагов вперёд я мог планировать свои действия, но не дальше.

Доев чебуреки, я запил их густым, бодрящим томатным соком, а затем подошёл к стойке.

– Я заказывал два с собой, – произнёс я, вновь встречаясь с печальными глазами Нины. Забирая бумажный пакет, всё же не удержался, тихо добавил: – Всё нормально? У вас проблемы?..

Нина вздрогнула, словно очнувшись от тяжёлых мыслей. На мгновение в её взгляде промелькнуло отчаяние, но она спрятала его под дежурной улыбкой.

– Всё прекрасно, – кивнула она, добавляя в пакет два соуса в пластиковой ёмкой таре, от заведения. – Всего лишь устала немного. Приятного аппетита.

Я не стал расспрашивать. Просто выразил благодарность за вкусный ужин, а затем покинул заведение.

Всё же надо было помочь Нине. Следует обязательно подключить Серёгу, чтобы он копнул информацию по её бизнесу, по кредиторам. Как наладит нам роторные маты, так я его и озадачу.

На улице было зябко. Я прошёл по знакомому переулку, обогнул мусорную площадку, вышел на свою улицу. На протяжении всего пути я прокручивал в голове предстоящую тренировку на самодельных тренажёрах. Всё же это лучше, чем ничего.

Пусть остальные гильдии переплачивают за посещение частных тренажёрных залов, которые на удивление быстро завезли себе роторные маты и накрутили на них цены. У нас денег нет, и приходится выкручиваться.

– Сударь Артур! – проскрипел барон Сверчанский, выглянув из кармана куртки и вновь требуя внимания. – Мое гусарское нутро требует продолжения банкета! Извольте обеспечить меня нектаром. Ну или хотя бы тем кефиром, раз уж на то пошло. Гусару нужна энергия для ночных размышлений! Мне же работать скоро с питомцами.

Вот же неугомонный. Я остановился у знакомого круглосуточного ларька.

– Кефир отменяется, барон. Я не готов слушать твои сольные концерты до утра, – усмехнулся я, покупая бутылку негазированной воды, показывая этикетку. – Вот тебе, «Утренняя роса». Ты же сам просил росу.

– Да я не в том смысле, разрази меня дихлофос! – возмущённо застрекотал сверчок, высовывая усы наружу. Хорошо, что я уже отошёл от ларька, а то бы у продавщицы обморок случился. – Вы сатрап, сударь! Никак не поймёте ранимую душу боевого гусара! Вода для умывания, а для души нужен сахарок!

Я вздохнул, вернулся, купив с прилавка одинокий киви, оставляя ещё пятьдесят рублей.

– Фу, кислятина заморская! – скривился барон, всмотревшись на мохнатый фрукт. – Какая гусеница это выдумала?

– Вы что‑то сказали? – удивилась пожилая продавщица, прищурившись.

– Я говорю, гусеницы в этом году урожай сожрали, – натянуто улыбнулся я, надавливая пальцем на пытающегося выскочить Сверчанского.

– Ой, да, и не говорите. У меня все сливы пожрали, паразиты, – горестно закивала продавщица, бросив на меня измученный взгляд. – А белый налив! Ни одного целого яблока. У вас есть белый налив?

– Нет, такого у меня нет, – признался я.

– Я помню, сливы, – расстроенно улыбнулась продавщица. Видно я задел её за живое, поднимая тему про гусениц. Точнее начал Сверчанский.

Мы отошли от ларька, когда Сверчанский выпрыгнул из кармана, прячась под воротник куртки.

– И что вы меня, сударь, постоянно игнорируете? Пихаетесь, – пробурчал сверчок.

– По той же причине. Опыты, лаборатория, – заметил я. – Увидит продавщица, расскажет остальным. И жди гостей‑живодёров.

– Ладно. Я всё понял. Окончательно, – пробубнил Сверчанский. – Но эту кислятину есть не буду, учти.

– Витамин цэ, Сверчанский, – парировал я. – Будешь укреплять хитин.

Вернувшись в свою спартанскую однушку, я разрезал киви пополам, положил одну половину на кухонный стол, прямо перед недовольным сверчком. Тот в задумчивости уселся рядом, уныло ковыряя в киви своей передней лапкой.

Пока я заваривал чай, Искорка поела порцию элитного сублимата. Через минуту она была на столе. Я глотнул чая, затем вспомнил про сухари. Полез за ними на полку.

– Чав, чав, чав… – донеслось позади.

– Мадемуазель, что за наглость? – задохнулся от возмущения Сверчанский.

Я подошёл к столу, наблюдая, как Искорка уплетает киви, притом довольно причмокивая и пуская носом струйки почти белого дыма, что намекало на её блаженное состояние.

Я протёр глаза, всмотрелся. Опыт гладиатора отказывался принимать эту картину. Огненные саламандры не едят тропические фрукты. Вообще.

Недолго думая, я достал телефон и набрал номер Покровского. Если кто и мог объяснить этот гастрономический абсурд, так это он.

Док ответил после третьего гудка.

– Горай? Что случилось? – услышал я его бодрый напряжённый голос. – Опять кого‑то покалечили?

– Хуже, Док, – я опёрся о кухонную раковину, глядя, как саламандра доедает вторую половину киви. – Искорка только что слопала киви. И, кажется, ей это понравилось. Что это? Какой‑то сбой в метаболизме? Химия в крови?

На том конце провода Покровский рассмеялся.

– Расслабься, Артур, – услышал я его голос. – Никакого сбоя нет. Абсолютно нормальное явление. Огненные саламандры едят фрукты, изредка и тропические. Чтобы получить сверхбыстрый заряд фруктозы. Этот сахар нужен для экстренной трансформации Ядра. Всё это говорит, что наша умничка готовится к скачку. Ты что, подвел её к следующему уровню?

Я вспомнил недавнюю тренировку с «блуждающими гирями», раскалённый воздух в зале и белеющую от перегрева чешую на загривке Искорки.

– Да, она чуть не перепрыгнула планку. Ядро было на пределе, – признался я. – Я остановил перегрев. Решил, что еще рано форсировать.

– Правильно сделал, – серьёзно ответил Покровский. – Идеальное решение. Искусственным разгоном Ядра обычно занимаются синдикатские мясники. Пусть набирается сил. Скорми ей ещё один киви, понаблюдай. Но не перегружай, не больше одного в день.