[Не ожидал, что вдруг окажусь в таком месте.]

Охранники космопорта передали меня паре куда более серьёзных мордоворотов. У этих разве что на лбу не написано: «Мы работаем только с криминалом».

В итоге меня посадили третьим в двухместную камеру. Пара бандитских рож уставилась на меня крайне нехорошим взглядом. Крепко сбитый мужик и коротышка. Кто из них главный, думать не пришлось.

Едва дверь за мной закрылась, как крепыш, довольно скалясь, произнёс:

— Ну чё, парень! Ты ведь уже понял, что твоё место у сортира?

Адъютант тут же отчитался:

— Повелитель, их импланты заблокированы. Нет ни намёка на коротковолновые сигналы. Нейрокомы выдают только на месте отбывания наказания. Камер в помещении нет. Предположу, что охрана Стикса пытается оказать на вас давление чужими руками.

[Вот этой парочкой?.. М-да-а-а… Попахивает оскорблением.]

Подойдя к крепышу, я схватил его за шиворот и потащил к сортиру.

— Что-то плохо выглядишь, мужик. Утро! А ты ещё не умывался.

Окунув бандита рожей в унитаз, нажимаю на слив. Вода полилась, мужик стал дёргаться. Коротышка, начав икать, попятился к решётке.

— Позовёшь охрану, — рявкнул я, не разворачиваясь, — тоже пойдёшь умываться. Гляди! Твоему коллеге это уже начинает нравиться. Пузыри пускает, и сердце бьётся чаще… Кстати! Отвернись. Я стесняюсь.

Как там говорится в мантре для медитации?

[Представьте, что вы в горах. Ярко светит солнце, у самых рук журчит вода. Ветер доносит запахи альпийских лугов… Вы чувствуете спокойствие и умиротворение. Никто не видит, как вы держите человека под водой.]

Разинувший на меня пасть бандит сейчас умывался по ускоренной программе. Я подержал его так секунд двадцать. Затем подождал момента, когда он перестанет дёргаться, и резко вытащил.

— Не вздумай помирать! Если что, я твоего коллегу заставлю делать тебе искусственное дыхание.

Коротышка, заикаясь, сполз по стенке.

— Я… я… я… я не буду!

Здоровяк, жадно глотая воздух, уставился на меня. Смотрю на него как самая добрая в мире зубная фея. Жаль, молоток и плоскогубцы на аванпосте остались.

— Уважаемый. Подумайте хорошенько. Что вы должны сейчас мне сказать?

— П-прошу прощения, господин! — пробормотал мужичок и сам отполз в угол камеры. — Бес попутал. Не признал вас! Б-больше так не буду.

Всё тем же взглядом доброй феи смотрю на коротышку. Тот забился в другой угол и теперь мелко дрожит, с ужасом поглядывая на меня.

— Хочешь что-то сказать?

Тот замотал головой с такой силой, что того и гляди сам себе шею свернёт.

— На ваше счастье, я здесь ненадолго… Но если будете плохо себя вести, охрана меня к вам снова подсадит.

Это была подстава. В камеру, рассчитанную на двоих, с уже спевшейся парой бандюганов, меня подсадили третьим.

[Ещё одна попытка ментального давления. Типичного гражданского эти уголовники сломали бы за пару часов.]

Сейчас бандюги расползлись по углам и ни на одну из коек больше не претендовали. А я стал в уме прокручивать ситуацию. Что сейчас на самом деле случилось?

Кто-то следил за мной на «Магеллане». Людей рядом не было. Дроидов тоже. Остаётся только ИскИн станции или чей-то личный, имеющий доступ к камерам на «Магеллане». Тут есть важный нюанс! Чей-либо ИскИн может следить ТОЛЬКО по приказу или выполняя заданный протокол. Их свобода действий жёстко ограничена. Раз охрана «Магеллана» меня не трогала, значит, это чей-то личный ИскИн. В смысле, не корабельный.

Вывод?

Находящийся на орбите недруг, имеющий доступ к камерам, дал приказ личному ИскИну следить за мной на «Магеллане». Это не рядовой сотрудник, а минимум офицер… И он связан со службой безопасности. Не хотел марать руки и потому дал на меня наводку коллегам в Стиксе.

[Понятно,] — перед глазами встала наглая морда Гобба Тоша, влепившего мне плохую характеристику. — [Вот кто мне пытается жизнь испортить. Вопрос в том, зачем ему это? Я эту рожу всего раз в жизни видел. А он, в свою очередь, уже дважды проявлял инициативу.]

За мной пришли через час всё те же мордовороты с лицами, не обременёнными интеллектом. Они вежливо предложили дважды пройти через сканер тела. Теперь уже стационарный, а не переносной.

Уловив мои сомнения, Адъютант доложил:

— Повелитель, вам не стоит волноваться. На столь примитивном устройстве бионический имплант Древних невозможно обнаружить.

Мордовороты потребовали сдать нейроком.

— На каких основаниях? — С улыбкой смотрю на стражей порядка. — Для начала вы должны предъявить мне обвинение и обосновать отключение от единственного доступа к сети.

Мордоворот секунд пять пытался осмыслить услышанное. Затем от злости аж покрылся пятнами и рявкнул:

— Ты чё, здесь самый умный? Снял быстро!

Я же постучал пальцем по виску.

— Напомню вам про Колониальное право и права мигрантов. У меня нет импланта, но есть линзы, работающие сейчас в режиме записи. Нейроком транслирует всё это наружу. А благодаря базе юриспруденции третьего ранга я точно знаю свои права. Вы хотите дальше ТРЕБОВАТЬ, чтобы я снял записывающее устройство? Подскажу. Максимум вы можете просить об этом.

Мордоворот попыхтел, переглянулся со своим коллегой, но в итоге всё равно заткнулся. Нейроком — это записывающее устройство. При небольшом желании в него можно подбросить лишнего.

Через пару минут меня привели в комнату для допроса. В углу у потолка висит камера с высоким разрешением. Стол, два стула. Причём тот, что для подозреваемого, специально сделан дискомфортным. Мало кто знает, что это не просто предмет мебели, а средство наказания.

Стул меняет форму, становясь максимально узким для преступника. Он чуть уменьшается в размерах, заставляя сидеть задержанного гражданина в неудобной позе. И главное! С подогнутыми ногами.

[Человек, которому удобно на допросе и НЕудобно, — это чуть ли не два разных человека. Первый легче идёт на контакт, а на второго проще надавить… Мой случай — третий.]

Подумав секунду, я поменял стулья местами, сев на тот, что предназначался для следователя. Почему? Да потому что правила и законы этого не запрещают. А играть на чужом поле и по чужим правилам я не собирался с самого начала.

Через долгих сорок пять минут всё тот же лейтенант сел напротив меня. Рост под два метра, упрямый волевой взгляд и кулачищи размером с молот.

Он начал говорить, едва зайдя в помещение.

— Меня зовут…

— Лейтенант Капрон, фамилии нет, — закончил я за стража порядка. — Я знаю, кто вы, как и всех, кто участвовал при задержании. Нам ведь сейчас предстоит непростой разговор?..

С улыбкой указываю на свободный стул.

— … Раз уж мы играем по вашим правилам, прошу, присаживайтесь. Начнём с весьма серьёзного диалога о нарушениях. — Вторую часть фразы я произнёс с таким видом, будто действительно волнуюсь.

Покраснев ещё сильнее, Капрон хотел что-то ляпнуть, но я сразу поднял руку.

— Говорю для вашего же блага, лейтенант. У меня юриспруденция третьего ранга! Не надо ещё сильнее усугублять ситуацию. Как видите, я сейчас забочусь о вашем положении. И да! Думаю, что в течение часа сюда прибежит начальник отделения и будет орать. Не на меня! А на вас. Это я так… Предупреждаю о грядущем, чтобы вы не сильно волновались. А то у вас и так лицо всё время красными пятнами идёт.

Лейтенант нервно глянул на дверь, потом произнёс:

— Почему сюда кто-то придёт?

— Как почему? — Показываю руками вытянутую форму. — Моя бутылка была застрахована на пятьдесят тысяч кредитов. Вы разнесли коробку, содержимое вылили на землю. Ещё и при таком количестве свидетелей, что уже не отвертеться. Сейчас страховая наверняка ругается с вашим ИскИном. Затем эта умная машина доложит о необходимости выплат вашему капитану. Он прибежит к вам, чтобы лично во всём разобраться. Поэтому я и предупредил. У вас есть час, чтобы урегулировать ситуацию.

Лейтенант гневно задышал.