Мой младший брат умер от передоза у меня на руках, а через пару месяцев мой лучший друг в наркотическом угаре захлебнулся в собственной рвоте. С тех пор наркоторговцы и наркоманы вызвали во мне бешеную ненависть.

— Это глупо. Их слишком много, а я могу привлечь внимание к городу — тогда его обыщут и найдут моё убежище, — бормотал я, вколачивая в грушу серии ударов.

— А это опять придётся куда‑то уходить и обустраиваться на новом месте.

Кто‑то холодный и разумный шептал мне, что это не моё дело и всё, что мне нужно, — это просто подождать обмена и жить дальше. Вряд ли такие встречи происходят чаще двух раз в год.

Но другой, пропитанный войной и ненавистью, хотел крови наркоторговцев.

Так, ничего и не решив, активировал «разум игрока», подождал, когда пена кипящей ярости осядет, лёг спать, оставив Крысобоя охранять мой сон.

Днём я опять лежал на крыше с камерой и снимал, как на школьный двор вползали два колёсных броневика неизвестной мне модификации.

Транспорт сопровождало полтора десятка боевиков, упакованных в броню, которую я видел только в каталогах — в разделе, где ценник начинался от миллиона рублей. Причём, кроме брони, хватало и других обвесов: я даже стал беспокоиться, что меня могут обнаружить, но, к счастью, всё обошлось — меня не заметили, а мага у них не оказалось.

То же касалось и оружия: причём все были вооружены новейшими модификациями, разработанными специально для хантеров, чистящих осколки.

— Кажется, разработкой и производством оружия Горчаковы занимаются, — пробормотал я.

— Интересно, как это новейшее оружие, которое только два месяца назад появилось в оружейных журналах и точно ещё не поступило в продажу, оказалось у этих «товарищей»⁈

Вопрос пока остался без ответа, а я продолжил съёмки.

Заметил я и несколько витязей — эти выделялись особо мощной бронёй и ручной артиллерией. У двоих в руках были тяжёлые пулемёты из тех, что ставят в БТРы, но переделанные под стрельбу с рук. Ещё один, кроме нескольких одноразовых гранатомётов за спиной, имел барабанный дробовик какого‑то чудовищного калибра.

— Что‑то эти ребята очень сильно похожи на гвардию какого‑нибудь боярского клана, — пробормотал я, стараясь каждого бойца заснять во всех подробностях.

Конечно, лица были скрыты глухими шлемами, и смысла в такой съёмке было немного, но я надеялся, что мне повезёт.

И мне повезло.

Из головного бронетранспортёра выбрался мужчина в камуфляже с кобурой на поясе и с открытым лицом.

Сняв крупным планом хмурое лицо прибывшего, вернулся к общим кадрам.

Никаких переговоров не было: хмурый повелительно махнул рукой главарю каторжан и, судя по лицу, сказал что‑то презрительное.

Через минуту бандиты стали стаскивать мешки с грузом к бронетранспортёрам; в ответ прибывшие из недр машин быстро вытащили несколько явно тяжёлых армейских ящиков, гору картонных коробок, вероятно, с продуктами, и под занавес — около десятка самых обычных гражданских со связанными руками. Причём, судя по одежде, к Окаянке они не имели никакого отношения и вообще выглядели так, словно их забрали с улицы во время прогулки.

Последними вытащили трёх испуганных девушек, появление которых каторжане встретили радостным гоготом, долетевшим даже до меня.

— Интересно, зачем банде каторжников мужчины? Девушки ещё понятно, но зачем столько мужиков? Неужели некоторые настолько прониклись каторжной романтикой, что и на воле продолжают её придерживаться? — тяжело вздохнув, сам с собой неловко пошутил.

— Каторжная романтика нелёгкая, но её надо придерживаться.

Забрав мешки с сырцом, чудо‑богатыри уехали, а «благородные разбойники», не откладывая дела в долгий ящик, потащили девушек «развлекаться» в здание школы.

Растерянных, ничего не понимающих мужчин, словно баранов, загнали в один из пустующих классов.

Временами крики «развлекаемых» девушек долетали даже до моей позиции, находящейся в полутора сотнях метров.

Этим же днём бандиты, связав пленных мужчин одной верёвкой в цепочку, погнали куда‑то в сторону Омска.

Едва живых девушек на самодельных носилках тащили пленники.

Тяжело вздохнув, покинул свой наблюдательный пункт и, используя телепорт, вернулся домой, где, прихватив ещё вчера приготовленный рюкзак, сел на хвост бандитам.

Отпустив медлительный караван на несколько километров, пошёл за ними, мучаясь вопросом:

— Что я буду делать дальше?

Через двое суток я, так и не решив, что мне со всем этим делать, лежал на небольшом холме и через объектив камеры разглядывал посёлок, обнесённый пятиметровой бетонной стеной с колючей проволокой по верху.

Имелись и деревянные вышки с часовыми, из‑за чего, кстати, поселение почему‑то очень походило на колонию строго режима.

За остаток дня и ночь определил примерное количество «штыков» на базе и вооружение.

Выходило, что штурмовать такой орешек без роты спецназа и поддержки с воздуха или артиллерии — значит умыться кровью.

— Примерно двести активных бойцов, — записал я в блокноте.

— Есть тяжёлое ручное вооружение, пара гранатомётов точно.

Туда же внёс КПВ. Правда, старичка я точно не опознал, так как вживую его видел впервые, но на своё изображение на фотографиях пулемёт был похож.

— Предположительно, заминированы подходы.

Этот вывод я сделал, наблюдая за передвижениями бандитов: все ходили только по определённым тропам.

Ночью обошёл базу бандитов с другой стороны, где в лесу, на длинных и узких просеках, обнаружил плантации пахучего растения с маслянистыми листьями.

— Ба! Знакомый запах.

Кажется, я набрёл на секретную делянку.

После нахождения плантаций роль пленных прояснилась.

— Понятно! Мужики — на плантацию, пока не сдохнут, а бабы — в бордель, где сдохнут ещё быстрее.

Конечно же, близко к «делянкам» каторжан я подходить не стал: был уверен, что без охраны они не остались. Пришлось опять закладывать крюк и перебираться на другую сторону.

Удача улыбнулась мне на третьи сутки, когда я доедал последние запасы продуктов и был уже готов вернуться домой.

Пять человек вышли из ворот и, неспешно, лениво переговариваясь, направились куда‑то в пустошь.

— Интересно, — пробормотал я, пристраиваясь за их спинами в сотне метров.

Кстати, через несколько километров ходоки вдруг стали нервничать и оглядываться, каким‑то немыслимым образом почуяв за собой слежку.

— Надо же, какие матёрые попались, — удивлённо покачал я головой, снимая с плеча АШ‑12.

Короткая очередь на пять патронов, усиленная моим навыком «Стрелка», буквально навылет, вместе с бронежилетами, прошила троих. Благодаря дикой останавливающей силе тела отбросило назад на несколько метров, вырвав из их спин фонтаны крови.

+ 105 ОП.

+ 110 ОП.

+ 100 ОП.

Отреагировала система.

Оставшаяся пара мгновенно залегла и зачем‑то открыла в мою сторону бешеный огонь, хотя даже не видели, откуда я стрелял.

— Вот же суки! — вдруг догадался я о причине их беспорядочной пальбы.

— Они же пытаются привлечь внимание базы. А ведь это значит, что связи у них нет.

Ухмыльнувшись, с помощью «Скачка» сменил позицию и уже из мосинки прострелил голову следующему бандиту, оставив главаря на сладкое.

Тот, показав себя опытным боевиком, мгновенно определил, с какой стороны я стрелял, и резво заполз в кусты.

Снова сменил позицию, описав полукруг и оказавшись метрах в двадцати позади бандита.

Стелясь по земле, как бестелесный призрак, — получилось подойти практически вплотную. Мог бы ещё ближе, но густые кусты подойти бесшумно не позволяли.

Ухмыльнувшись, просто телепортировался бандиту на спину: мощный удар подошвой в затылок — и свет в глазах беглого каторжника гаснет.

Быстро обыскал его, всё найденное оружие перекинул в обменное пространство Девяносто девятого — наверное, единственного игрока, заслуживающего доверия, — стянул проволокой руки громилы и взвалил его здоровенную тушу на спину, побежал прочь.