– Что ж, мне от дознатцев таить нечего, – сказал он, покривив душой. – И к этому испытанию я готов, гилль форстальд.

Комендант хмыкнул.

– А вон и наша крепость, – сказал он ровным, спокойным тоном.

И обернулся. Азенальд тоже посмотрел назад. Там плелись на привязи Эйвилин и Воот.

– Пришпорьте-ка лошадей, пусть наши пленники пробегутся немного, взбодрятся, – сказал форстальд с усмешкой. – После им побегать уже не доведётся, всё больше сидеть.

Да и сам дал коню шенкелей, заставив Азенальда ускориться почти до бега. Тот не выпускал стремени лишь потому, что не хотел отстать от отряда.

Эренфорд встретил их молчаливой хмурой громадой вала и стен, и сердце рыцаря ёкнуло, когда он подумал, что, возможно, им с ведьмой отсюда уже не выбраться.

– Кстати, – сказал вдруг форстальд, когда они были уже внутри крепостных стен, – ведьма – твоя добыча, и тебе решать, как нам поступить с нею. Снимешь браслеты или позволишь отрубить ей руки? Всё равно они ей уже не понадобятся.

В свете факелов лицо ведьмы показалось рыцарю безразличным. Быть может, она просто думала о том, что он не выполнил своего обещания. И даже то, что в этом была не его вина, а Воота, накликавшего беду, не оправдывало Азенальда.

– Я прошу, чтобы эту ночь она провела со мной, – сказал он.

– Ты сам будешь в темнице, – напомнил форстальд, – вряд ли ты сможешь натешиться её обществом. Ведь я говорил тебе о дознатцах. Ну что, рубим ей руку?

– Я сниму с нее браслеты, – торопливо сказал рыцарь. – Но разве тут нет оков для таких, как она?

– Они ей не понадобятся, гилль риккер, – улыбнулся форстальд.

Эйвилин толкнули прямо на рыцаря, и он принял её в объятия – лишь на секунду, чтобы невзначай не вызвать к ней лишних подозрений. Отомкнул заговоренные браслеты, снял их с тонких запястий и не удержался, шепнул:

– Верь мне, Эйви, я не брошу тебя.

Она лишь покачала головой, глядя себе под ноги. А кто-то из слуг уже заковал руки ведьмы в железо, которое, по поверьям, лишало магической силы любое существо.

– Гилль форстальд Теадо! – воззвал кто-то из его свиты. – Драгул шалит, будьте осторожны.

– Драгулу положено шалить, – ещё шире улыбнулся комендант и спешился. – Утром я сам покормлю его.

Коня тут же увели, пленных же разделили. Азенальд из последних сил крутил головой, пытаясь уловить хотя бы направление, куда потащили Воота и Эйви, но тщетно.

И тогда он, сжав кулаки, поклялся, что не даст им погибнуть. Сам умрёт с честью, но сдержит слово. Он обещал ведьме безопасность.

Поклялся себе: больше было некому. Бог в этот мир, кажется, не трудился заглядывать своим всевидящим, милостивым и добрым взглядом.

Эйви, терпи. Терпи, Эйви, тебе не привыкать, ты выдержишь.

Но она так устала… Устала держаться и терпеть! И вот теперь жалела, что не удрала – не успела. Руки всё ещё помнили прикосновения тёплых сухих пальцев Азенальда, а её уже дёргали, тянули за цепь в подземелье. Там ей и место.

Воота, гада и предателя, подпинывали куда как злее. А уж как ему рот заткнули, любо-дорого! Эйвилин в досаде подбежала и пнула закрывшуюся за ними дверь, когда поняла, что её оставили взаперти с этим противным стариком.

А потом накинулась на него.

– Зачем, Воот? Зачем ты выдал нас им? Заманил нас в ловушку… а ради чего? Тебя же самого бросили сюда гнить. Так какой смысл?

– Мужчина – женщина, Народец – спасение, – быстро высказался Воот.

– Но мы же и так сюда шли! – вскричала Эйвилин. – Зачем было так-то? Эх, а мы ещё тебя пожалели, покормили. Брали твою еду! Тьфу на тебя.

– Не проклятье, – торопливо сказал старик.

– Да тратить на тебя ещё силы свои, – буркнула Эйви.

Огляделась по сторонам. В цепи их не заколдовали, конечно, но силы тут черпать точно было неоткуда. Низкий свод темницы будто на темя давил. Воот, заметив, что ведьме не по себе, показал пальцем вверх и сообщил:

– Заговоры. Чары.

– А снять их ты не можешь? Ты ведь маг, – с надеждой сказала Эйви.

Воот вдруг испугался. Он весь сжался, закрыл голову руками и долго сидел так. В темноте Эйвилин видела только его очертания, но и этого было достаточно. Вот он вскочил и принялся метаться из угла в угол, вот снова забился в угол. Звякала короткая цепь, которой соединялись его браслеты, шоркали о пол жёсткие босые подошвы.

И только когда ведьма уже задремала, забравшись на кучу соломы, маг вдруг сказал:

– Воот – сила – мир, миру – боль.

Она уже примерно начала понимать речи Воота, но решила уточнить:

– Для магии ты берёшь силы… из мира? То есть отовсюду?

Воот покивал и сел так близко, что Эйвилин сумела разглядеть его лицо. По-детски горестно кривя рот, маг сказал:

– Воот – один – сила – много сюда, – и ударил кулаком по своей впалой груди. – И Воот замок – по камням! Только слово! Но тогда – лишь камни… смерть… боль, боль.

– Твоя магия такая сильная, что, забирая силы у мира, ты причиняешь ему боль? Но ведь камни не чувствуют ничего, какая им разница? Камням не больно, Воот!

Эйви сама не знала – то ли уговаривает мага поколдовать, то ли просто пытается вместе с ним разобраться в законах здешнего мироздания. Но старикан принялся мотать головой и повторять на все лады слова «сила», «мир» и «боль», и она оставила его в покое.

И снова уже задремала, почти заснула, когда услышала голос бродяги:

– Но вот если женщина, мужчина, вместе, то да.

– Поясни толком, Воот.

Бродяга вздохнул и вдруг плюхнулся на солому совсем рядом. От него пахло… как от бродяги. Хорошо хоть, нечистотами не несло. Но все же Эйвилин от Воота, насколько могла, отодвинулась.

– Мужчина и женщина вместе – сила, магия, волшебство. Камни в крошку.

– И насколько… вместе? Совсем вместе? На одном ложе? – недоверчиво спросила Эйви.

– Ложе. Не всякий мужчина. Не всякая женщина. Сила, сила, сила – потом слово. Удар! Действие. Всё. Магия!

– У меня нет столько силы, чтобы камни в крошку и всё такое, – слабо улыбнулась ведьма.

– Зачем тебе крошка камня? Тебе – свобода. Мужчина, сила, сила, сила – потом слово, и свобода. Если народец – за тобой.

– Почему ты так странно говоришь, Воот? Тебя трудно понять.

Старик вскочил с подстилки, немного побегал по темнице, вернулся и сел, обхватив руками тощие ноги.

– Слово – сила. Дурная сила! Слово – слово спокойно, слово – действие – сила, магия, взрыв.

И замахал руками, показывая, что такое взрыв. Хотя это-то Эйви знала, видела. Твёрдый огонь из Несвятых Земель в Орвальде был известен уже несколько лет. Подожги – и вот он, взрыв!

– То есть мне, – медленно сказала Эйвилин, – чтобы поколдовать и всё получилось бы, нужно переспать с мужчиной, накопить таким образом силы – и сказать слово, да?

– У! – кивнул Воот.

– А тебе?

– Только слово! Осторожное! Иначе плохо, боль, даже еще плохо.

– Ещё плохо? Смерть?

Воот запечатал рот ведьме грязной ладонью и повертел головой, будто ища кругом опасность. Выдохнул, отпустил Эйви и строго сказал:

– Лучше не надо. Плохо.

– И ты нас сюда завёл, чтобы мы с Азенальдом слюбились и разрушили крепость, да? Но самому тебе ничего не надо, никакой любви, никаких там женщин и мужчин – только сказать слово. И всё рухнет. И Народец будет свободен. Да? Но ты этого не делаешь, потому что боишься.

– Потому что боль, – застенчиво пояснил Воот.

– Боишься боли?

– У!

Но не успела ведьма исполниться презрения, как бродяга пояснил:

– Вооту не боль. Другим боль. Охотники боль, Народец боль, ведьма боль. Воот лишь здесь боль, – и ударил себя кулаком в грудь. – Воот страх ответ за боль Народец или люди. Страх.

– Боль… вся-то твоя боль будет понапрасну. Не тех ты нашел, чтобы затащить сюда, Воот! Пожалуй, Азенальд и я – вовсе не те мужчина и женщина, которые способны слюбиться накрепко. Да и просто лечь вместе. Уж на это он точно не пойдёт.