– Цепи! Сети! – громогласно скомандовал форстальд Теадо, указывая на драгула.

Охотники кинулись выполнять, и тогда Азенальд увидел Воота. Тот стоял возле Теадо на четвереньках, опутанный непонятной сеткой, которая, видимо, причиняла боль. Иначе почему старикан так мучительно морщился и тяжело дышал?

Взгляды Воота и рыцаря встретились.

И Азенальд подумал – только подумал, даже не произнёс: «Тебя ведь не могут удержать никакие сети, Воот!»

В тот же самый момент на рыцаря набросилось сразу трое, и в мучительной быстрой схватке он уже не думал, чтобы уберечь кого-то из врагов от смерти. Он бился за то, чтобы Эйвилин смогла уйти. Проём над головой уже увеличился настолько, чтобы драгул сумел выбраться. Сигейр бежал к своему чудовищному товарищу, прикрываясь от арбалетных болтов куском дерева, видимо, отколовшимся от балки. Охотники сопровождали его передвижения отнюдь не приветливыми криками. Судя по выкрикам, они думали, что мужчину давно уже сожрало чудовище.

Пора было и Азенальду взобраться по подставленной лапе драгула на могучую спину, но он упрямо держал оборону.

– Воот! Я жду! Ты освободишься от сети сейчас! Она просто лопнет от твоей силы! Давай! - сам не понимая, что это такое пришло в голову, кричал рыцарь между ударами по охотникам.

Один из них упал, второй отступил. Остался только самый настырный. Но кто-то ещё, от дверей, выстрелил и попал Азенальду в руку. Меч стало невозможно удерживать правой – и рыцарь перекинул его в левую. Простреленное плечо пронзила запоздалая боль – от ключицы и до кончиков пальцев. Но рука ещё держала оружие.

– Уходите. Летите, – крикнул Воот в ответ. – Небо спасет Вейольфа, Эйвилин, Сигейра… и Азенальда!

Тут форстальд Теадо тоже вскинул руки.

В них не было ничего – Азенальд увидел только белые холёные ладони, – но, видимо, Теадо обладал колдовской силой. Потому что рычаг, скрипя, сам собой пришёл в движение. Потолок начал закрываться. И им бы несдобровать, если б не прибыло подкрепление. То были дриады, три зеленоволосые тонкие красавицы, похожие на гибкие ивы. Они выпустили из пальцев длинные плети, которыми принялись хлестать охотников и опутывать им ноги и руки.

Этого ещё не хватало, подумал Азенальд. Всех он точно уже не сумеет защитить… Всех не спасти, а значит, он уже проиграл! Как обидно…

– Мы сумеем уйти, с нами лепреконы, – словно подслушав его мысли, крикнула одна из дриад.

– И твоя ведьма, кстати, не красивее меня, – ревниво добавила другая, подсекая ноги кинувшемуся на неё охотнику. – Уходите!

– Сигейр! Поднимай драгула в воздух! – заорал рыцарь что было сил.

Это было на самом деле без надобности, потому что Сигейр был на шее драгула. Вейольф взмахнул крыльями. Раз, другой, сперва неуверенно – но даже от этих взмахов во все стороны полетели Неправые Охотники, и даже Теадо пошатнулся.

А затем драгул повернулся мордой к форстальду и зарычал. Огромная лапа отшвырнула Теадо прочь. После чего чудовище, уже тяжело подымаясь в воздух, внезапно подхватила и Воота вместе с сетью, и Азенальда.

Последнего – очень вовремя. Кто-то ещё успел выстрелить и попасть ему в ногу. Сзади, над самым коленом. Третьей раны рыцарь уже не выдержал – сдался на милость Господа и потерял сознание.

– У тебя удивительный талант получать раны сзади, – встретил его по-утреннему свежий и бодрый голос по эту сторону бытия.

Над ним была крыша – тёмные балки, старое дерево. Под ним был лежак с мягкой периной. Рядом сидела ведьма, только что, видимо, закончившая бинтовать рану под коленом. Вот она с трудом, поднатужась, перевернула рыцаря на спину и взялась за его руку. Плечо уже тоже было забинтовано. Азенальд почувствовал себя слабым, смущённым… и отчего-то счастливым.

– Эйвилин…

– Хорошо ещё, что не в зад. Рада, что не пришлось обнажать твои сокровища, – язвительно откликнулась ведьма. – Уверена, Вооту достаточно было бы сказать «этот мужчина выздоровел», чтобы все твои раны затянулись, но он молчит.

Она, кажется, была очень зла. Это чувствовалось по тому, как действовали её руки – без малейшей нежности и осторожности. Ведьма бинтовала Азенальду правую руку и сердито приговаривала:

– Что? Больно? Прости! Но у меня сейчас нет сил исцелять магией! И вообще, возможно, больше ни на что не осталось никаких сил! Кроме злости! Вот так-то!

И она с силой затянула бинт, заставив-таки рыцаря вскрикнуть и заскрипеть зубами.

– Эйвилин…

– Если тебе угодно знать, ходячее ты недоразумение, мы в деревеньке Фейдрив, – продолжала ведьма, – в доме доброй женщины. И слава Блистающему, а то я уже почти разуверилась в том, что люди добры. Да и не только люди!

– Эйвилин…

Она, наконец, спросила:

– Ну что?

– Я рад, что с тобою всё в порядке.

– Да если бы эти древесные девчонки не подоспели, никто в порядке бы не был, – всплеснула руками Эйвилин.

– Мне казалось, вы можете улететь…

– И что? Улететь и бросить там тебя?! – голос ведьмы взвился так высоко, что у Азенальда зазвенело в ушах. – Вот так просто взять и бросить?! Я могла бы, пока думала, что тебе там с этими охотничками по пути, но когда они по тебе стали стрелять, то уж сомнений не оставалось…

– Эйви.

Она молча отвернулась и принялась, судя по звуку, полоскать в тазу тряпки. Рыцарь попытался приподняться, но увидел только напряжённую до боли спину и приподнятые плечи.

– Ты… плачешь?

– Плачу, – буркнула ведьма. – Вчера мы вырвались оттуда и долетели до Фейдрив. Тут хорошие люди, они дали нам приют. Но ты! Ты вот только нынче к вечеру пришёл в себя. И уже говоришь всякие гадости!

– Я? – удивился Азенальд и попытался припомнить, что такого гадкого он мог сказать.

– Но ведь не я, – отрезала Эйвилин и вдруг обмякла, упала на Азенальда, уткнувшись лицом в правое плечо.

Он неуклюже погладил её по ничем не прикрытым волосам, убранным в низкий пучок на затылке.

– Эйви… Я правда рад, что ты в целости. Но скажи… Фрадвальда назвал тебе имя мага? Ведь я был в беспамятстве и не мог слышать.

Ведьма шмыгнула носом и сказала, не отрываясь от его плеча (так, что стало щекотно и горячо голую кожу):

– Он назвал. Это было имя Воота. Я до сих пор так и не разобралась, кто же он – одни называют его богом, другие Мастером, Фрадвальда считает одним из последних настоящих магов, а Сигейр – вторым по важности божеством Бранигрима. Но неважно, Азенальд. Всё это не имеет значения. Нам придётся как-то налаживать жизнь тут, в этом мире.

– Как?! – удивился рыцарь. – Неужели даже Воот не знает… Я видел, как он – я слышал! Да! Слышал, что он может сказать, и сразу всё меняется.

– Это страшная сила. Ещё страшнее, что поблизости от него любые слова начинают становиться сильнее самых мощных заклинаний, – Эйвилин подняла заплаканное лицо, и у Азенальда вдруг дрогнуло где-то под ложечкой.

Так близко. Нежные, искусанные губы крупного и яркого рта. Бледные щеки со следами слёз. Так близко! И как захотелось вдруг целовать эти влажные дорожки, и эти блестящие глаза, и губы… Искушение было велико, как никогда. Но он удержался. Прикрыл глаза, произнёс про себя «храни меня от искуса и греха», а потом спросил:

– Почему же Воот не может вернуть нас?

Эйвилин встала с лежака. Азенальд снова увидел её спину… и плавный прогиб ниже. И бёдра под грубоватой тканью простой юбки. Да что ж такое-то! Рыцарю стало неловко лежать, а Эйвилин вдруг, ощутив его взгляд, повернулась и сказала:

– Ох, милый… Прости. Это я тебя отваром поила, вместо воды… Забыла, что тебе такое не стоит пить. Бодрит он. Хотела, чтоб ты в себя пришёл, но вот...

«Бодрит!» – Азенальд прислушивался к себе и изо всех сил старался успокоиться. Сердце вдруг заколотилось как бешеное. Хотелось прижимать к себе женское тело, касаться руками, губами, проникать всё дальше и глубже. Ничего себе «бодрит»!