Тенвен боялся несколько дней. Ему не хотелось быть сброшенным со стены. Но когда Титольф снова позвал его к себе, паренек не выдержал и на коленях попросил заступничества у единственного человека, в которого теперь верил. Он даже богу больше не верил так, как Азенальду! С ним прошёл почти год в походе, было время убедиться в том, что рыцарь не нарушает своих обетов ни перед Господом, ни перед самыми простыми людьми.

Склонив голову пред рыцарем и заливаясь слезами, Тенвен рассказал всё без утайки.

О, как же разозлился Несокрушимый! В ярости он ворвался в покои командора и заявил о том, что того ждёт поединок чести. Тенвен стоял у порога и дрожал – как последний трусливый кролик. Командор посмеялся над Азенальдом и сказал, что мальчишка всё наврал… но, едва рыцарь повернулся, чтобы выйти, нанёс два подлых удара кинжалом в спину. Азенальд пошатнулся, однако устоял. Тенвен же, визжа, словно щенок, бросился защищать господина. Плевать ему стало и на то, что перед ним сам командор, и на кинжал, и на собственную жизнь. Он толкнул Титольфа, и тот упал, ударившись головой о каменный пол. Как потом с сожалением узнал оруженосец – командор остался жив и пришёл в себя достаточно скоро.

Азенальд же при помощи Тенвена еле дошёл до своей кельи. Там оруженосец как умел, перевязал раны. Понимая, что этой ночью им может не повезти остаться в живых и что за ними придут в самый тёмный час, Тенвен собрал кое-какое имущество, оседлал лошадей, на одну сгрузил все пожитки, на другую при помощи конюха взгромоздил рыцаря, а на третью сел сам. Командор Титольф тем временем очнулся и громогласно объявил, что в замке измена. Он приказал закрыть ворота, но стража не стала останавливать Азенальда Хадрифордского, прозванного Несокрушимым. Безупречная репутация рыцаря сработала на славу! Тенвен соврал, что они едут за подмогой в соседний замок – их и выпустили.

– Вот такая история, – сказал парнишка и покосился на студента. – Мы ехали медленно, но он даже не успел толком оправиться от ран, как мы прибыли в Уэлли. А потом – ты все и сам уже знаешь.

Эрнильф лишь покачал головой.

– Если твой господин жив, он точно вернётся за тобой, – сказал он. – И тогда вы продолжите путь вместе. Душа у меня не лежит к твоему решению. Как будто что случиться должно. Плохое. Дождись Азенальда здесь.

– Он может думать, что я убит, – возразил Тенвен уныло. – В любом случае я должен доехать до Эльмлинда и рассказать всё магистру Ордена.

– Не лучше ли тогда уехать как можно дальше, где не слыхали о Хадрифорде, и начать жить заново? Продай меч, седло, еще что-нибудь – это же дорогие вещи! Купи домик. И живи! Можно даже жениться! Если ты уже ушёл из Хадрифорда, так чего тебе продолжать соблюдать все эти зароки? – горячо заговорил Эрнильф. – Видит бог, Тенвен, я бы и сам пустился в путь с тобой! Это же не то же самое, что одному скитаться где ни попадя! Вдвоём проще. Можно даже отправиться в Ствимлинд! Знаешь, там можно наняться мастеровым. Я бы даже подался в цех Ножниц, к цирюльникам. А что? Я теперь и раны умею зашивать… Выучимся, найдём себе жён, будем добрыми соседями. Бросай ты эту свою рыцарскую честь и совесть, сам говоришь – это было нужно лишь твоему рыцарю. А он сгинул!

– Раз он сгинул, то его дело не должно пропасть. Если и правда больше нет его – то всё, чем он был, здесь! – с этими словами Тенвен ударил себя кулаком в грудь и тут же зашёлся мучительным кашлем.

– Жаль мне тебя, больной ты человек, – вздохнул студент. – Ни один хирург не поможет.

– Ещё пару дней полежу тут – и пойду с богом, – сказал, еле переводя дух, оруженосец. – В Эльмлинд. Магистр должен узнать о Титольфе.

– А нужно ли это магистру? – пробурчал себе под нос Эрнильф.

Но Тенвен снова закашлялся и вопроса не услышал.

Пока самое худшее, что получила Эйвилин от брата-дознатца, была хлёсткая пощёчина. Но увы, иллюзий ведьма никаких не питала. Уж очень на неё нехорошо поглядывали.

– Железо сними, – произнёс дознатец, обращаясь к помощнику.

Звякнули браслеты. Ведьму усадили в деревянное кресло, но привязывать не стали.

– Колдуй, – сказал дознатец.

У него был низкий, тяжёлый и скрежещущий голос. Неприятный! Обычно низкие мужские голоса нравятся женщинам, но это был не тот случай.

– Что? – спросила Эйви пересохшими губами.

– Что умеешь, то и колдуй. Ты ведьма – покажи свое искусство.

– Рискуешь, – слабо улыбнулась она. – Вдруг я испепелю тебя единственным словом? Начнёшь гореть с башмаков…

И, к удивлению ведьмы, башмаки дознатца и впрямь задымились.

Новая пощёчина, и Эйвилин брыкнулась в кресле, норовя попасть ногой по голени мучителя. Он легко увернулся. Помощник плеснул ему на ноги воды, но в том не было большой нужды: тление уже прекратилось само собой.

– Очень хорошо. Наконец-то мы нашли, что искали, брат Джориан, – проворковал дознатец. – Эти, из Народца, только мешаются и скулят, но с этой дело пойдет на лад. Слабая, но стабильная сила. И отлично приманивает…

Он оборвал сам себя и взял Эйвилин за подбородок, жёстко задирая её голову, чтобы посмотреть ей в лицо сверху вниз.

– Ты же окажешь нам посильную помощь взамен на собственную жизнь? И, возможно, даже на здоровье, хотя тут я подумаю. Да? Будешь так любезна?

– Не буду, – с трудом выдавила Эйви.

Говорить, когда твоё лицо беспощадно сдавливают пальцы, непросто. Но уж она постаралась. Впрочем, пальцы тут же разжались. Дознатец вытер их о штаны, словно испачкался. Вот подлец, подумала Эйвилин, мог бы и в перчатках работать, раз тебе так неприятно меня касаться.

– Не буду я с вами, инквизиторами, любезна и помощи от меня не дождётесь.

– Эк тебя, ведьма… Из каких краёв тебя притащили, что ты так диковинно разговариваешь? – удивился и, кажется, насторожился дознатец. – Постой-постой… Брат Джориан, – окликнул он помощника, – а не припоминаешь ли ты ведьму из иномирья, что была тут с год назад?

– Да, гиль Орвальт, – тихо сказал подручный, втягивая голову в плечи. – Помню…

Эйвилин почуяла идущий от него страх. Брат-дознатец медленно отступил на шаг-другой.

– Брат Джориан, верни на её руки оковы, – сказал он необычайно спокойным голосом.

Понимая, что они боятся – хотя и не зная, чего именно! – Эйвилин дождалась, пока подручный подойдёт и оскалилась.

– Вот я тебе нос откушу, – пригрозила она, и Джориан выронил наручники.

Ведьма вскочила и вытянула руки, будто собиралась покарать обоих магией.

– Она слабая ведьма, – напомнил Орвальт, однако продолжил отступать.

– Да, гиль Орвальт, – слабым голосом ответил подручный и вдруг встал перед Эйвилин на колени. – Умоляю помиловать меня, гилла ведьма. Займитесь братом-дознатцем, он много таких, как вы извёл на пользу Крепости и форстальду, а я всего лишь его рука, да и то…

– Молчать, – бросила ведьма и с удивлением поняла, что подручный прервал свои речи в тот же миг.

– Замри, ведьма! – вдруг рявкнул Орвальт и тоже вытянул руки.

Джориан рванул куда-то, словно испуганный заяц, только башмаки застучали по полу да хлопнула дверь. А Эйви и дознатец Орвальт замерли друг напротив друга.

Она ощутила скованность, но тут же, тряхнув головой, сказала:

– Твои чары не действуют на меня, Орвальт. Остерегись колдовать, не то гиль форстальд узнает и уже не пощадит тебя.

– Это дозволенные чары, защитные, – мягко ступая вправо-влево, чтобы обмануть женщину этими движениями, проговорил дознатец. – Подчинись, ведьма. Здесь не будут ни пытать, ни убивать – мы же сразу объяснили, что желаем твоего содействия.

– А оковы зачем? – Эйвилин кончиком башмака поддела лежащие на полу кандалы. – Меня, кстати, не сдержать никаким железом, я ведь не из Народца… и я вовсе не из этого мира. Вы с Джорианом правильно догадались.

– Я хочу договориться, – Орвальт поднял руки выше, и Эйви напряглась в ожидании какой-нибудь подлости. – Нам нужны силы Во... Нужны силы Народца, чтобы подчинить драгула.