– Не знаю, когда кобыла в замке рожала – не страшно было, – поделился воспоминаниями Тенвен. – Ну а воду искать не пробовал? Учёный люд, говорят, умеет воду находить.

– И толку с того, что я её найду? Враз всё на поля не перетаскать, а огороды они умудряются кое-как поливать. Ручей в овраге видал?

Тенвен покачал головой.

– Я бы попробовал, – сказал он. – А в Несвятых Землях, знаешь, каналы роют, и по ним вода издалека идёт, от реки какой-нибудь.

– Ишь ты, – подивился Эрнильф. – Ну а у вас там в крепости, в Ордене, каково? Есть возможность деньжат подзаработать?

Тенвен вдруг напрягся.

– Ты чего? – спросил студент.

– Да ничего, – махнул рукой оруженосец. – Вспомнил вдруг, что всё добро там осталось, на том месте, где меня… знаешь. Наверно, всё уж растаскали! А ведь всё это денег стоит! Господин, когда вернётся, небось будет в большом огорчении. Мало что лошадей потеряли, ещё и все доспехи, и, главное, меч его отца. Большой, с богатой перевязью. Он его при себе не носил, отдельно на лошади возил вот… Всё пропало!

– Не всё, – похвастался Эрнильф. – Место там теперь плохое, наши-то мужики всем обсказали, что там было, напугали народ. Ну я вечером оставил тебя на попечение тётки Таффы да и сходил ещё раз. Всё забрать не сумел, конечно, но шлем, седло, меч с ножнами да ещё кое-что по мелочи – утащил.

– Ты, наверно, награды ждёшь, – сказал Тенвен. – А я вот не знаю, когда господин Азенальд Хадрифордский вернётся. Да и вернётся ли? Вдруг с ним плохое случилось что? И потому не знаю, как тебя наградить.

– Ну… ладно, – пожал плечами студент. – Я тогда себе перевязь и заберу. Меч с ножнами не трону! Потащишь потом сам, куда тебе там надо.

Они помолчали немного, глядя, как по сухой тропинке куда-то ползут муравьи, а затем Эрнильф чуть толкнул своего пациента плечом.

– Теперь твоя очередь, – сказал он. – Выкладывай, зачем твой рыцарь в Эльмлинд потащился по такой жаре. Да ещё с тобой.

– Конечно, со мной, – пожал плечами оруженосец. – Куда он, туда и я. Такая служба!

– А тебе, что ли, нравится рыцарям прислуживать?

– Так я не всем рыцарям, а только господину Азенальду. Он честный, справедливый и добрый. Никогда в обиду никого не даст, никогда не поднимет оружия на беззащитного и на невинного.

– Ага, а ведьму всё же на костёр потащил, – не согласился Эрнильф. – Хотя тут правильно. У нас бы её просто пожгли, а у инквизиторов ещё бы и помучали вначале…

– Чего это? Он-то как раз её с костра снял, не то бы вы её подожгли! Бедная женщина.

– Много ты о ней знаешь? Знаешь, что она тучу дождевую на той неделе от деревни отвела своим карканьем «предвижу: не будет дождя, покуда мертвый живым не окажется и покуда огненный круг в небе не возгорится»? А что бабы разведали, как она дитё себе вытравила, малюсенькое, и тут же в жертву во славу демонам принесла? А что она полюбовника своего, здоровяка Теора совсем больным сделала, аж ему уехать в другую деревню пришлось, тоже не знаешь? Зла на нашей земле быть не должно! Твой рыцарь её зачем спас? Чтобы самому потешиться, что ли? Ай, ты чего!

Тенвен ударил студента в ухо. Повезло ему, что оруженосец ещё был очень слаб, но и то Эрнильф за ухо схватился, шипя от боли.

– Дурак ты! У господина Азенальда зарок: не допускать несправедливости. И обет безбрачия. Он ведьму к инквизиции свезти хотел, а не так, чтобы без суда человека жечь.

– Нашли человека… Ведьма – она и есть ведьма, – проворчал студент, потирая ухо.

Тенвен же сморщился, застонал сквозь зубы и, вполне натурально пошатнувшись, упал с крыльца в пыль.

– Эй, ты чего валишься? Идем, я тебя до лежака доведу, – озабоченно сказал Эрнильф.

И оба молодых человека скрылись в домишке. Студента поселили здесь местные крестьяне: прежние хозяева в город ушли, а дому требовался пригляд. Лачуга не радовала взгляд убранством, но Эрнильф утверждал, что в городе видал ночлежки гораздо хуже. Тут был очаг и не было клопов, а это, по словам студента, два великих блага.

Но если Тенвен рассчитывал, что отвязался от настырного и любопытного товарища – он ошибался. Эрнильф дал ему воды, заботливо перевязал рану и помог улечься, но всё равно спросил:

– Так расскажешь?

Тенвен закрыл глаза. События той, последней ночи в Хадрифорде вдруг нахлынули так резко и беспощадно, что стало некуда от них деваться.

– Хорошо, – сказал он, собрав мужество и волю воедино и сжав кулаки. – Я расскажу, а потом ты мне скажешь: должно ли продолжать наш поход, даже если господина уже нет в этом мире. В мире живых.

Эрнильф сел на земляной пол, едва покрытый тощими домоткаными половиками. И приготовился слушать.

– Орден всегда ратовал за безбрачие. Страсть, плотские утехи, любые нечистые помыслы – всё это под запретом. Даже от мысли, мелькнувшей при виде женского тела, надо очищаться, и чем больше в тебе таких мыслей, тем жестче епитимья. Командор Титольф не уставал об этом печься и сам порой сёк оруженосцев и молодых рыцарей, если застанет за рукоблудием. Помню, нам с двумя другими оруженосцами в позапрошлом году не повезло – удрали в ближнюю деревню молока прикупить, ну и жарко было… спустились к речке. А там женщины купались...

Студент вздохнул и сглотнул слюну. Он явно видал такое – когда полнотелые, спелые крестьянки, уработавшись, плещутся в прохладной воде… даже если и в рубашках – вы мокрую рубашку на теле видали? Это ж ещё аппетитней, чем просто нагишом!

Тенвен и сам не мог забыть этого прекрасного зрелища, столь отрадного его юным телу и сердцу.

Вот только их капеллан, проходивший мимо, заметил подглядывающих мальчишек, и нет бы просто надрать уши! Побоялся связываться сразу с тремя отроками, донёс командору.

Сначала возмездие настигло Дункана, старшего из подростков. Ему уже исполнилось семнадцать, и он собирался стать рыцарем, совершив положенные ритуалы для полноценного вступления в братство. Но раз ему назначили наказание, то, конечно, вступление оказалось под нешуточной угрозой.

Его увели вечером. Ночью юноша вернулся и шёпотом рассказал о таком страшном непотребстве, о каком Тенвен и помыслить не мог.

– Пожалуйся своему рыцарю, – предложил средний из оруженосцев, долговязый рыжий Плимгрим.

Дункан пожаловаться не успел: утром его нашли под крепостной стеной, разбившимся насмерть. Мальчишки притихли, в ужасе ожидая расправы и над ними. Однако, кроме порки, произведённой лично капелланом, их в этот раз более ничего не ждало. Командор так раскаивался, что слишком сильно наказал Дункана и так истово молился за самоубийцу, что юные оруженосцы подумали: наврал их приятель. Хотел опорочить командора в отместку за унизительную порку. Да и виданое ли дело, чтобы такое творили с мужчинами?

Да и не в братстве же рыцарском? Там, где помыслы светлы, а зароки тверды, как гранит!

Потом Тенвен достался в оруженосцы рыцарю Азенальду. И был поход в Несвятые Земли, заставивший мальчишку сильно повзрослеть. Здесь он видал вещи даже и пострашнее, чем то, о чём рассказывал Дункан. Но неустрашимость и безупречность его рыцаря, Азенальда, уже тогда прозванного Несокрушимым, давала Тенвену веру и уверенность. Он верил в Господа Бога так же свято, как в своего господина. И был уверен, что Азенальд никогда не даст его в обиду. А как обрадовался, когда рыцарь окончательно поселился в Хадрифорде, расставшись с богатыми владениями и почти всем имуществом! Теперь-то крепость, подумалось пареньку, точно сделается оплотом веры. Непогрешимой, святой, не омрачённой дурными помыслами! Потому что там теперь будет он – Азенальд Несокрушимый, теперь уже прозванный, как и другие рыцари, Хадрифодским.

И как всё кончилось?

Командор Титольф ясным и тёплым весенним вечером подозвал пробегавшего мимо мальчишку и задумчиво оглядел с ног до головы. Сказал, что мальчик возмужал, вырос, позвал зачем-то в свои покои и там опоил дурманом. К ужасу Тенвена, история, рассказанная когда-то Дунканом, оказалось истинной правдой: командор Титольф попрал все устои Ордена и Хадрифорда