– А раньше тебе до этого не было дела, – не удержалась Эйвилин.

– Я тебя и без одежды видел, как-нибудь уж перетерпел бы и «рыцарские подштанники», – ответил Азенальд.

Вот язва моровая, а?!

– И неужели ничто в тебе не шевельнулось, когда я была раздетой, ммм? – решила смутить его Эйви.

Но близость жилья и людей взбодрила это ходячее святое писание, и оно процитировало:

– «Усмиряя похоть свою мыслями о благом совершенстве, да возвысимся!»

И добило добавкой:

– Во мне шевельнулась жалость, потому что ты была избитая и грязная.

– Весьма твоими шевелениями растрогана, но котту свою можешь оставить при себе. Она тоже не первой свежести, – ответила Эйвилин. – Заодно погляжу, каково это – когда такому хорошему рыцарю, да вдруг неловко, что он конвоирует раздетую даму. Интересно, что подумают люди, да?

Азенальд отчётливо скрипнул зубами. Вот то-то же, злорадно подумала Эйвилин. Не всё мне одной скрипеть.

Чем ближе становились деревня и люди, тем ей делалось тяжелее на душе. Сейчас всё опять встанет на свои места. Она вновь будет чёрной овцой, рыцарь – псом-конвоиром и, возможно, палачом, мирные селяне – серыми воронами, ждущими развлечения и поживы. Некоторые и по сей день считают, что к чирьям надлежит привязывать коровий навоз, от головной боли лучше всего помогает сырая куриная гузка, привязанная к темени, а стоптанные ноги проще будет вылечить, ежели класть их в теплый суп.

Насчёт супа Эйвилин, конечно, преувеличивала, а вот гузку сама видела на голове старостихи. Это было предпочтительнее, чем горькие отвары трав из рук ведьмы!

– Странная деревня, – заметил Азенальд. – Посмотри, что у них на той башне.

Деревянная башенка, принятая ими издали за колокольню местной церковки, оказалась увенчана козлиным черепом. Это не понравилось даже ведьме, что уж говорить о рыцаре?

– Может, обойдем стороной? – спросила Эйви.

– Спросим дорогу и пойдем дальше, – ответил Азенальд. – Что они смогут сделать, тёмные низкие люди, против рыцаря из Святого Ордена и его благословенного меча?

Ведьма вздохнула и предположила:

– Дрыном по затылку могут. Вилами в живот могут. Топором в спину могут. Осиновым колом в грудь, ножом по горлу… или просто связать да продать в ближайший двор чудес. Хотя тебе-то что в том дворе, ты ведь скорее умрешь, чем отдашься мужланам! А зря: хотя бы так познал бы плотскую любовь.

– Молчи, проклятая ведьма! Что за отвратительные вещи ты говоришь? Всё это люди могут учинить лишь в одном случае: видя пред собою порождение зла. К нам, рыцарям, они относятся с почтением.

– Это когда рыцари при оруженосцах, в латах, с блестящими мечами и все такие на лошадках цок-цок, и смотрят на людьё с высоты положения. А ты себя видел? Оборванец, хоть и при оружии. А с тобой почти голая женщина. Самое место таким во дворе чудес.

– Тебе – быть может. Но я мужчина! – заявил этот девственный болван.

Эйвилин только простонала мысленно о его неосведомлённости, но ничего не сказала. Они всё ещё шли к деревне, и вон они, первые мужички – с кольями и прочим забавными штучками. При должной фантазии, а она Эйви никогда не подводила, можно было представить, что сейчас могут сделать с ними обоими. С этим до безобразия наивным и напыщенным представителем мужского пола… и с нею самой.

Хоть бы браслеты он с неё снял. И обороняться легче, и удрать можно. И не надо будет гадать, утянут ли они Эйвилин в смерть вместе с их обладателем, ежели случится самое худшее.

Почувствовав настроение публики, рыцарь обнажил меч. И громким, властным голосом, как и подобает рыцарю Ордена, провозгласил:

– Сам Господь бог послал вас нам, добрые люди! Прошу у вас милосердия и сострадания к путнику, ведущему заблудшую душу сию к представителям закона, дабы чинить справедливый суд. За скромную еду и платье для женщины могу заплатить серебром, а если дорогу на Эльмлинд укажете, то и благочестивой проповедью.

Эйви не понравилась речь. Но ещё хуже было молчание. Изнутри, где-то в глубине её души, пробивался росток, листья которого, распускаясь, являли будущее. На какой не взгляни – все несчастливое. Эйвилин знала, как это бывает – то, что вероятнее всего, сбудется непременно, стоит лишь дождаться, когда один из листьев оторвётся. И, как всегда, ведьма не хотела смотреть. Но знала и то, что ей от этого не отвертеться. Вот один из листьев раскрылся, пожелтел и слетел с воображаемой ветки. И тут же перед внутренним взором Эйви нарисовалась картина. Странная и невероятная, так что ведьма даже не сразу поверила. Но…

Селяне и наяву обступили их и вдруг стали опускаться на колени.

– Твой проводник странные речи говорит, госпожа, но мы рады будем тебе помочь, – произнёс один из мужиков и положил вилы в дорожную пыль. – Прости, что не признали тебя в этаком наряде…

– В пути всякое бывает… Ноги бы унести, не то что платье, – сказала Эйви осторожно.

Мало-мальская удача иной раз может испугаться не то что слова, но и мысли. Ведьма ощупью нашла руку рыцаря – левую, ибо в правой был меч. Сжала, умоляя молчать. Но тот уже выпалил презрительно:

– Госпожа?!

– Умоляю тебя, Азенальд, дай мне вести эту беседу. Ты нас погубишь! – шёпотом попросила Эйви.

Мужики, конечно, слышали. Но, кажется, не поняли, о чем она.

Во всяком случае, они опустили своё оружие и сгрудились вокруг уже более дружественной толпой.

– Расскажи, госпожа, что случилось? Ты поймала Неправого Охотника и ведёшь его на расправу? Ваши оковы… почему они на тебе, а не на нём? – послышались вопросы.

Азенальд раскрыл рот, и ведьма дёрнула его за руку. «Молчи, только молчи! – яростно и отчаянно приказала она, хоть и знала, что её мысли не сумеют достичь его разума. – Ты погубишь и себя, и меня!»

Видимо, рыцарь всё-таки понял, потому что рот его захлопнулся. Теперь Эйвилин могла заговорить:

– То, что вы видите… Так надо! Не задавайте госпоже вопросов, и будете благословлены!

– Надеюсь, тобой, а не им, – угрюмо кивнул на рыцаря мужик, сложивший оружие первым. – Идём в дом, госпожа. Твой пленник может посидеть вон там, в чулане.

– В чулане? – не удержался от нового восклицания Азенальд, и Эйви поспешно заявила:

– Нет, он будет рядом! Прошу дать нам умыться, поесть… найти мне юбку – и отпустить нас с миром! У меня свой путь, и он проложен богом так, что по этому пути пройдёт и сей человек!

Ох, длинно и непонятно. Надо попроще… Чтобы эти мужланы поняли…

Но селяне поклонились, а их предводитель сказал:

– Если великий Бронес велит тебе идти рядом с Неправым Охотником – так тому и быть.

– Какой ещё Бронес? – прошептал Азенальд, по счастью, в самое ухо Эйвилин. – Что происходит? В какие края занесло нас, что здесь не слышали о Господе нашем Всемогущем? О том, кто ходит в блистающей броне из Света…

– Я не знаю, Азенальд, – прошептала в ответ Эйви, – но если они называют меня госпожой, а тебя кем-то не слишком хорошим, то прошу тебя, не порти ничего своими речами. Иначе наши головы обе слетят с плеч.

Селяне, склонив головы, ждали, пока странная парочка войдёт в дом. Главный даже присел от уважения и обеими руками указывал на один из домов. Весьма зажиточный! И конёк такой интересный, в виде ворона.

Понять бы ещё, что происходит. Ведьма никак не могла постичь всего этого, но изо всех сил делала независимый и важный вид. А попробовал бы кто принимать все почести, когда на тебе только холщовые штаны и рубашонка длиной выше колен, да ещё так плотно обтягивающая некоторые выпуклости! В высшей степени неприлично.

При виде ведьмы, вошедшей в дом, две женщины в простых платьях и холщовых фартуках низко поклонились и побежали собирать на стол. Эйвилин поискала глазами, где бы умыться, и, не найдя, попросила таз и кувшин. Теперь принялись озираться уже мужики – по счастью, в дом старосты или кто он там был, вошли хотя бы не все, а только человек пять. В конце концов ей и Азенальду притащили ведро. Мечтая о большой бочке горячей воды, нагретых полотенцах и свежем исподнем, ведьма ополоснулась и получила от хозяйки целую стопку одежды. Тут была нижняя юбка, желтоватая льняная рубаха, серое нижнее платье и поистине королевский дар от бедных селянок – выкрашенное в светло-синий цвет верхнее. Ворот и рукава верхнего платья были искусно вышиты «девичьими слёзками», косицами и крестами, из чего Эйвилин сделала вывод, что ей дали наряд невинной девушки. Чепец ей достался серый, без оборок, почти не скрывавший ни лба, ни затылка – лишь темя и виски. В этих землях, похоже, не было обычая прятать волосы!