– Право – любимая маска нашего мира, – хмурится она. – Но контракт с духом вне юрисдикции, а вы насильно рвете его.

Вторая тень дрожит и, как подтверждая ее обвинение, в соседней камере кто-то кричит, срываясь на визг.

– Видите на полвздоха вперед? – спокойно уточняет Ян Шо. – Удобно в дуэли. Запрещенная шпилька Затылка. У нас четвертуют лишь за нее.

– Запрещено – не значит неправильно, – вновь проявило себя двуголосье. – Неправильно – лишать человека печати, которую давали не вы.

– Хм… – разочарованно хмыкнул легат, не получив реакции, которую ждал.

Демонстрация Протокола Разрыва не произвела на них впечатления. Вызванный насильно Оскол изгонял духа и грозил владельцу безумием, но эта парочка почему-то не боялась его. Государственная Коллегия Печатей готовила заклинание сложно и долго. Вплетенное в артефакт стоило оно баснословно, а в соседней камере только что спалили одно.

Легат поставил чашку на зеркало, но пар упрямо не собирался на пластине в узор. Чтобы браслеты сработали, понадобится несколько дней.

– Двуголосая, предложение следующее: вы помогаете найти и подчинить этого «особого духа». Как только убедимся, что нас не обманывают, получите императорскую печать покровительства и спокойно работаете – контролируемо, легально, без лишних рисков.

Кожа под браслетами начинает чесаться, а нити звенеть. Лин Сюэ устало закрывает глаза. Хочется сплести из тени «Петлю Камыша» и затянуть на шее легата. Жаль, что нельзя. Он педантичен, исполнителен, и всё запишет, не исказив ее слов. Но и своих не добавит, чтобы играть самому.

– Я видела, что люди падали, как пустые мешки. Полутени не доверяют тем, кто использует протоколы разрыва, – покачала она головой. – Даже «для безопасности», как вы говорите.

– Регламент существует не для благополучия духов, а для контроля последствий, – напомнил Ян Шо.

– Их бы и не было, если…

– Хватит! – поморщившись, обрывает легат. – Это – порядок, а вы – аномалия. Еще соли на тень!

Последние слова обращены уже к стражнику, что стоит у двери. Тот переворачивает мешочек, высыпая на пол крестом.

Лин Сюэ смеется – мягко, чтобы не напрягать Горло, и снова закрывает глаза.

«Лик мой – голос твой» – произносит не звуком, а только дыханием, которое не слышит Ян Шо.

Но он его чувствует и напрягается. Косится на колокольчик, но тот будто кричит тишиной. Лампа жалит пол светом, но видит одну тень, хотя должна две.

– Может, пора? – спрашивает беззвучно голос внутри.

Тело помнит, что делать, когда разум торгуется. Собравшись, Лин Сюэ вдыхает чуть глубже обычного, до живота. А на выдохе добавляет неслышно:

«Пятка помнит ночь».

Первый якорь – свой темный двойник на залитом маслом полу. Второй – тень стражника. Он не знает, что она стала мостом. Третий – пар, что клубится на зеркале.

Мир сужается щелью. Полоса света ломается. Соль кусает подошвы и шипит на полу.

Силуэт Лин Сюэ вытягивается за своей тенью к двери, размываясь в пятно. Цена Пяток дала о себе знать: тошнота подступает, на виске бьется жилка, в ушах тонкий звон.

Браслеты не останавливают, но сильно мешают. Кожа липнет к железу, и они леденеют, ломая на запястьях канал.

Лин Сюэ ощущает нестерпимый зуд в пальцах. Соль, как раскаленные угли, рассыпанные у нее под ногами. Поднимается паника, и возникает желание себя подтолкнуть, выскочить из петли через любую из шпилек, какая откликнется.

– Не трогай третью! – почти кричит тень. – Пусть несет пустота.

– Знаю, – огрызается сквозь зубы Лин Сюэ.

– Нет. Ты не знаешь. Вспоминаешь, когда лопнет стежок.

Он, разумеется, прав. Свои шрамы Лин Сюэ заработала, нарушая главную заповедь: не больше трех! Даосский «слабый стежок». Две шпильки – видишь. Три – горишь. Четыре – рвешься. А потом получаешь Оскол.

Стражник взмахивает мечом, но Затылок активен, и «Тишина видит» уводит из-под клинка за полвздоха. Сталь лишь царапает спину. Боль – короткая, острая, честная, словно говорит: «ты еще здесь».

Лампа слепит. Тени пляшут, как рыбки, выброшенные на берег приливом. Соль – жгучий снег под ногами, разлетается белыми брызгами.

«Куда? Держать!» – слышны, как издалека, вопли легата.

Он вскакивает и невольно опрокидывает полную чашу. Масло льется на соль. Лужица дает еще один якорь.

Получив этот подарок, тень выпархивает прямо сквозь дверь в коридор. Воздух здесь холоднее, стены пропитаны влагой, как губка. В свете факелов они чуть блестят, и каждый блик стал ступенькой. Призрачный силуэт прыгает по ним, как цапля по камням в ручье.

– «Стоп-нить»! – напоминает вновь дух. – У тебя уже три!

– Нет, – шепчет Лин Сюэ, открывая шире глаза. Нить как струна, и браслеты ломаются, возвращая поток крови в онемевшие руки. – Еще нет.

Навстречу бегут стражники, отбрасывая длинные тени, давая опору для новых скачков. Нельзя брать Ладони. Нельзя брать и Сердце. Оно точно убьет.

Коридор, загибаясь, уходит влево. Здесь открытая дверь, за ней высокий внутренний двор и небо квадратом. Там слышали крики и стоят с арбалетами. Доспехи, начищенные до зеркального блеска, как красная дорожка к воротам.

Увидев ее, Лин Сюэ улыбается. Глупцы проложили ей путь. Думают, что она убегает. На самом деле – уходит. Это разные вещи.

– Не толкай лодку, если течение ведет к переправе, – комментирует тень.

– Лин Сюэ, вы не сможете от нас бегать вечно! – эхом отражается от стен голос Ян Шо. Он не дает команду стрелять. – Ну зачем? Император даст всё!

– Никто не может купить пустоту… – шепчет она.

Раскинув руки, ведьма делает то, чего нет в протоколах: снимает усилие и, перемещаясь по бликам, входит в поток, позволяя себя унести. Ее выбрасывает далеко за ворота, как рыбу из сети, и кувырком приземляет на заднем крыльце у чайной.

Здесь пахнет жиром, дымом и рыбой. Ведро с помоями летит в сторону, кошка бросается в ноги. Полная женщина испуганно вскрикивает и оседает на пол.

Первый вдох – боль. Желудок сводит, в глазах вьются мушки. Сглотнув, Лин Сюэ давит спазм в горле. Гул в ушах понемногу стихает.

– Беги, – советует шепот.

– Куда? – выдыхает она, потирая коленки.

– За переулком. В зеленой засаленной куртке.

Лин Сюэ бежит, наступая на тени, и останавливается за ближайшим углом. Там мальчишка играет зеркальцем, пуская в окно солнечный зайчик.

– Отдай его мне, – просит Лин Сюэ тихо.

Парнишка сморщил нос, но зеркальце ей протянул.

– С утра тут торчу. Тетка сказала, к полудню не придешь, можно домой.

– Я пришла.

– Спасибо, малыш, – добавил дух. Голос раздвоился, второй скрипнул из-под первого.

Парнишка вздрогнул. Лицо у него побелело, зеркальце едва не выскользнуло из пальцев. Потом он рванул за угол.

Топот быстро стих.

– Детей пугать нехорошо, – сказала Лин Сюэ.

– Я не пугал, а поблагодарил, как человек.

– Ты никогда им не будешь.

– Как знать?

Она поднесла зеркальце ко рту и лизнула. Потом ногтем вывела на обороте знак воды – кривой, с заусенцем у нижней черты. Поднялась на носки, зацепила шнурок за выступ в кладке.

Зеркальце повисло у стены. Тот, кто ищет, заметит.

Лин Сюэ вышла на оживленную улицу и растворилась в базарной толпе. Черты ее лица изменились. Пустота не связана формой – уже не найдут.

Через четверть часа солдаты прочесали улицы возле чайханы.

Ян Шо выслушал свидетелей. Потом сам обошел перекресток, заглянул под навес, в щель между лавками. Монохромная лампа в его руке меняла оттенок. То синела, то уходила в грязную зелень.

Легат посмотрел на нее, потом на лужу помоев у сапог, на взъерошенную кошку под телегой. Та припала к земле, шерсть на хребте стояла дыбом. Ян Шо прислушался.

– Сумеречный Шов, – сказал он. Голос не изменился. – Ввести протокол «Аномалия резонанса». Базар, рыбный ряд. Лавки проверить, подвалы. Соль рассыпать широко. В патрули выдать монохромные лампы.