Сказано — сделано. Я села писать очередную сказку. Итак, мой герой озабочен проблемой, как сделать свою любимую счастливой. А той для счастья много и не нужно: лучшее в мире пианино и лучшая в мире свадьба. Что одно, что другое им не по карману. Решив надкопить деньги хотя бы на свадьбу, они отправляются на заработки в Российскую Империю в город Сочи. Увы! Маклер, который обещал им работу, оказался тем еще плутом. Выманив деньги за посредничество, он исчез в неизвестном направлении. Ситуация отчаянная. Денег нет ни на проживание, ни на дорогу домой. И тогда, не привыкшие впадать в отчаяние жених и невеста пускаются на авантюру. Они берут кабальный подряд у греческих контрабандистов на доставку крупной партии героина из Сочи в Варну. Сделать это совсем нелегко, ибо российская и турецкая морская пограничная стража свирепствует необычайно. Причем настолько, что опытные мореходы, какими во все времена считались понтийские греки, предпочитают не рисковать. Но предложение болгарина кажется заманчивым: использовать в качестве транспортного средства обычную спасательную шлюпку. Семь бед — один ответ. Им дают и шлюпку и груз. Правда в провианте им отказано: «Самим нужно покупать»! А потом было 26 дней, проведенных наедине с морем. Как выжили? За счет эрудиции. Жених, смастеривший сетку для ловли планктона, сумел прокормить и себя и невесту. И наконец Варна! Пограничная стража не обратила никакого внимания на совершавших шлюпочную прогулку молодых людей. Необычайная худоба молодой пары тоже никого не насторожила. А вот и контрагент. Как всегда в таких случаях, не все заканчивается слава богу. Хитрые и осторожные греки оказывается не стали полностью доверять непонятно кому. Вместо качественного «товара» им подсунули имитатор. А кто станет платить хорошие деньги за «фуфло»? Тем не менее им заплатили. Хоть и не столько, сколько обещано, но неплохо. Оказывается, контрабандисты ставили на них опыт, проверяя возможность доставки «дури» таким необычным способом. На скромную свадьбу денег хватило. А пианино? На него еще предстоит заработать.
Получилось очень даже ничего. И главное — без посторонней помощи. А затем, я выпустила получившееся произведение ограниченным тиражом. Результат оказался неожиданным: напечатанную уже книгу, временно запретили продавать. Спустя неделю, в сводках новостей прошло сенсационное сообщение о том, что наши и турецкие пограничники накрыли целую банду, которая доставляла «дурь» из России на Балканы указанным в книжке способом! Этот наркопоток был не очень крупным, зато считался надежным. После этого, арест с моей книги был снят и она пошла в продажу. Читатели, уже привыкшие к моему имени, клюнули в первую очередь на него. Особого впечатления на них моя книжка не произвела. Я начала считать этот проект неудачным. И считала так до тех пор, пока меня не навестили представители болгарского культурного общества «Побудители». Что им требовалось, легко было угадать: они хотели выпустить мою книгу «Путешествие Дончо и Юлии» у себя на родине. А я разве против? А спустя месяц, мое имя в Болгарии стало широко известным. Я ведь очень старалась, описывая приключения их земляков. Упомянутая мной в книге песня «У моря, у синего моря», которую молодая пара распевала перед путешествием, была записана в нашей студии звукозаписи и диск с этой песней обязательно прилагался к книге. То, что не вызвало отклика у нас, стало популярным на Балканах. И не только в Болгарии. Потом было продолжение этой истории, а пока болгары наслаждались книгой и песней, дела у нас шли своим чередом. Согласно ранее утвержденных планов.
А планы эти выполнить было нелегко. Мы ведь собирались снять далеко не пресный фильм. Применение невиданных ранее спецэффектов было только частью нашего плана. Музыке и песням отводилась тоже большая роль в плане воздействия на зрителя. А с этим здесь дела обстояли плохо. Ничего подходящего из местного репертуара мы не нашли. И дело было вовсе не в отсутствии талантов или вкуса. Все упиралось в цензуру. Вернее в ее полное отсутствие. Музыкальные произведения, созданные в 19 веке были неплохими, но они давно уже приелись слушателям, не вызывая в них прежнего восторга. Отмена всяческой цензуры на рубеже 19 и 20 веков, породило декаданс. Он тоже был поначалу неплох, но быстро скатился до пропаганды безвкусицы. Поиск новых, необычайных форм, быстро выродился в творение новых, наиболее уродливых форм и породил засилье низкосортной пошлятины. Обывателю это совсем не нравилось, но какое дело до этого было «культурному» меньшинству? Народ как мог сопротивлялся культурному насилию. Кто-то находил отдушину, слушая старую добрую классику. Другие стали предпочитать церковное пение. Третьи отводили душу распевая такие милые народные песни. Но старый репертуар устраивал не всех, поэтому шустрые ребята занялись творением нового. Устойчивую популярность приобрел каторжный репертуар. С ним состязались в популярности хулиганские, бродяжьи и сиротские песни. И даже барды свои появились. Всему этому не было места на студиях звукозаписи. Там царствовало и задавало тон совсем иное искусство, совершенно непонятное народу, зато восхищавшее богему.
— За границей ничуть не лучше, — объясняла мне Татьяна Сергеевна, когда я пожаловалось ей на скудость талантов, — там цензура отменена гораздо раньше, нежели у нас. Вот и приходится европейцам метаться между тех же сосен, что и нашему народу.
— Но это ужасно!
— Не спорю. Это очень ужасно. Ведь почему наша публика накинулась на песню котенка из Воронежа или песню медведицы из «Умки»? Да потому, что душу тронуло людей это сочетание новизны и хорошего вкуса.
— И куда мы катимся? — задала я чисто риторический вопрос.
— Уже не катимся. То, что предлагаешь для фильма ты, наверняка стронет лавину. Люди, имея образцы нового и хорошего, обязательно пойдут дальше и начнут творить шедевры.
— Да уж. Образцы! Не фильм получается, а целая оперетта! Столько всего мы в него запихиваем.
Песен и музыки было действительно необычайно много. В связи с этим, у меня появились не только литературные, но и музыкальные «негры». Они слушали, что я им напевала. Записывали, а затем начинался процесс их настоящего творчества. В большинстве случаев у них получалось совсем не то, к чему я привыкла. Мы спорили, иногда даже кричали друг на друга. Потом просили прощения и все начинали заново. В итоге получали приемлемый результат. Какой? Когда как. Редко, но доводилось получить то, к чему я привыкла. А в основном, либо чуть хуже, либо чуть лучше того эталонного образца, который был достоянием моего сознания.
С «Имперским маршем», который я обозвала «Маршем Черной Смерти», получилось вообще забавно. Приехавшие его играть пруссаки, назвали его полным убожеством, которое тем не менее можно значительно улучшить. Чем немедленно и занялись их спецы из Берлинской консерватории. Целый месяц немцы ударно пожирали колбасу с пивом да сосиски с капустой, не забывая при этом заказывать водочку. А затем продемонстрировали то, что у них вышло. Господи! Совсем не похоже на то, что я слышала раньше!
— Герр Штакельберг! А почему так?
— Фройлян, этот ваш марш «Черная Смерть» был написан ужасно! Его писал полный неумеха, которому я не доверил бы даже стучать ложкой по кастрюле. Музыка марша должна соответствовать его названию. А тут я этого не вижу. Сразу видно, что это писал не пруссак и даже не немец. Вы русские тоже не могли его создать. У вас иной подход. Я бы сказал, что это творение уроженца Североамериканских Территорий, чей талант испорчен пошлой негритянской пародией на музыку.
Ну ничего себе! И ведь почти угадал! Силен мужик!
— И все-таки герр Штакельберг, вы так до конца мне и не объяснили, что вас не устроило.
— Надо знать наши военные традиции, причем не столько германские, сколько прусские. Для любого германца, «черная смерть» это чума. Вряд ли честного солдата идущего в бой, стоит сравнивать с подлой заразой. А для пруссака, «черный» означает «доблестный». Я считаю, что это наиболее уместное название. Поэтому и музыка нами исполняется именно так, как и надлежит в показанной ситуации.