Спорить с профессионалом я не решилась. Тем более, что их вариант больше брал за живое, нежели наш. Я согласилась с ним и разговор на этом был закончен. Именно в «прусском» варианте исполнения он и стал знаком зрителю после выхода фильма на экран.
Помимо этого много проблем доставило музыкальное оформление первой части фильма. И если для сцен с участием Кнопочки, годилась простенькая музыка из любимых ей мультиков, то с остальными ребятами все было далеко не так. Согласно гениального замысла, в первой части в основном мы должны были показать мирную и беззаботную жизнь детей во время полета. В принципе, это было правильно. Взрослые, отстояв вахту, приходят домой, к своим детям. Сами дети не только учебой заняты. Развлечений в их жизни тоже хватает. Причем не только спортивные тренировки и игры. Большинство из них в том возрасте, когда у них просыпаются известные всем чувства. Они устраивают свидания, радуются когда предмет их нежных чувств к ним благосклонен. Огорчаются, когда сталкиваются с непониманием. В общем ухаживания и легкие формы флирта в полный рост. Передать, что они чувствуют и должна была подходящая музыка и песни. Как я и хотела, начиналось все с песни «Млечный путь». А когда «Астра» была уже близка к цели и экипаж настроен уже не так бодро как в начале пути, царящее среди него настроение отразили песней «Трава у дома». Ну а дальше экипажу скучать не пришлось и во второй части фильма пошли иные песни.
А в Первой части, пока все было мирно, мелодии и песни были либо веселые, либо с небольшой грустинкой.
Второй «звездой» после Кнопочки, была Мелентина Церна из городка Вулканешты Бессарабской губернии. Ей, как смуглой брюнетке досталась роль Мили Шниперсон, дочери корабельного врача и его верной медсестры. Тут в ее пользу сыграла прежде всего подходящая для исполнения роли внешность. Ну а то, что уменьшительно-ласкательная форма имени Мелентина, звучало как Миля, имело второстепенное значение. Главное, что делало ее заметной фигурой — умение прекрасно танцевать, неплохо петь и играть на музыкальных инструментах. Сценарий фильма изначально писался под конкретных людей, что позволяло им играть самих себя. Соответственно наша Миля играла веселую и одновременно мечтательную девчонку, у которой есть на корабле друг — предмет ее тайных воздыханий. Чтобы это показать, мне даже пришлось упросить нашу Бонифацию снять эпизод, украденный мной из «Большого космического путешествия». То место, где девчонка бегает с кавалером под проливным дождем. И конечно же, при этом исполнялась «Я тебе конечно верю». Сценка была отснята и посмотрев на полученный результат, Серушко согласилась с тем, что в фильме она будет не лишней. Как вы понимаете, нельзя было нам сосредотачиваться на показе парочки героев, а остальных исполнителей превращать в безликую массовку. Поэтому первая часть состояла у нас из множества эпизодов, где ненароком раскрывались индивидуальные черты каждого героя. Лучшим способом раскрытия образов, мы сочли сцены, в которых герои фильма отмечают то или иное событие. Как ни крути, но жить одной только службой, учебой или работой, никто не станет. Тем более годами. Экипажу время от времени нужно сбросить напряжение. Поэтому люди в походе собираются за общим столом, чтобы отпраздновать общие для всех праздники, отметить дни рождения или именины, или просто успех. И даже если нет повода, но настроение потихоньку падает, то почему бы не устроить бал? А какой праздник без песен и танцев?
С музыкой и песнями особых проблем не было. Зато с танцами… В общем, все наши девчонки танцевать умели. Зато пацаны! Разве что на сельской гопотеке прошли бы их «умения», но уже на школьном балу они все как один ударили бы в грязь лицом. Неинтересны им были наши танцульки. Тем не менее, раз сценарий этого требовал, пришлось их учить бальным танцам. Миля, как лучшая из нас в этом деле, стала учителем танцев для пацанов. Вот тут ее узнали с такой стороны, с которой раньше она себя не проявляла. Делать порученное дело абы как, она не хотела, поэтому пацанам пришлось с ней несладко. Хуже всех пришлось тому парню, которому назначена была в фильме роль предмета ее мечтаний. Оказалось, что она и впрямь к нему неровно дышала. Любовь ее проявилась своеобразно: она стала добиваться от него немыслимого совершенства в исполнении бальных танцев. На все его возмущенные вопли, она отвечала одинаково:
— А я не хочу из-за тебя краснеть, когда ты пригласишь меня на танец.
Думаете, что бедный парень отделался от нее одним вальсом? Ага! Вы просто не представляете на что способна девушка, если хочет, чтобы реальность полностью совпадала с ее идеалом. Если остальные пацаны отделались от нее основной программой, то Васю она продолжала учить, учить и учить… К концу съемок, он стал очень неплохим партнером по танцам, способным блеснуть на любом балу. Для чего это нужно было самой Миле, прекрасно понимали все: обучение танцам, это просто предлог для того, чтобы чаще быть с ним рядом. Втрескалась по уши девочка! Хорошо, что в итоге она получила то, что хотела: в парне проснулось ответное чувство и он перестал ее избегать. А ведь в начале шарахался от нее как черт от ладана.
Не одна только Миля отличилась. Прочие тоже постепенно давали волю проснувшимся чувствам. Одна я была как белая ворона. Не потому, что не нашлось того, кто бы мне нравился. И не потому, что по Марие никто не вздыхал. Просто обе мы твердо решили: еще не время! И если бы требовалось сыграть роль недотроги, то наверняка у меня бы это прекрасно вышло. И хорошо, что Нахалков заранее исключил меня из списка актрис. Моя холодность и неприступность свою роль сыграли. Те, кому я нравилась, повздыхали и отстали. Не время Машенька! А тебе старая карга и подавно мечтать не след! Занимайся делом и забудь про любовь! Кстати, о деле:
— Бонифация Ипатьевна! Что это такое? Музыка есть, а слов не слышно! И эпизод какой то маленький.
— Это Нахалков так решил. Все вопросы к нему.
Это мы о сцене, где Миля и Вася танцуют вальс. Для этой сцены я подобрала песню Сергеева и братьев Мищуков «Крымский вальс». Я иду к Нахалкову и задаю ему вопрос:
— Никита Сергеевич, так нечестно! Чем вам не нравится «Крымский вальс»? Почему вы слова из него выкинули, а само исполнение танца сделали куцым?
— Это потому Маша, что песня слишком хороша для этой сцены. Не переживай, она еще полностью прозвучит во второй части и в более уместной для этого обстановке.
— Я вам конечно верю, но узелок на память завяжу. Просто так вы от меня не отделаетесь.
Вот такие у нас высокие отношения. А еще выше и не только со мной, они стали после того, когда выяснилось, что нашим артисткам буквально нечего одеть. Вообще то я Нахалкова об этом предупреждала с самого начала. Тогда он отмахнулся от моих приставаний. Но чем дальше шла работа, тем острей стоял перед нами этот вопрос. В конце-концов, женская часть коллектива достучалась до его сознания. Как только у нас исчезли проблемы с финансированием, были приглашены модельеры и Нахалков заревел как раненая белуха. Я его понимаю: куда не плюнь, везде творческие личности, со своими взглядами на искусство. К счастью для него, этим вопросом добровольно занялась Серушко, освободив его от «тряпочных проблем».
Смысл возникшей проблемы был в том, что не станут люди годами ходить в уставной форме. Особенно женщины. На службе от этого никуда не деться, но придя со службы, люди одеваются по-домашнему. А в гости в чем ходить? Я уже не говорю про балы. В общем, как ни крутись, но разнообразие в быту и частая смена впечатлений, способствует сохранению здорового морального климата в любом коллективе. Я уже не говорю о тех, кто ушел в автономку. Поэтому, в фильме мы показали, как мамы с дочками придумывают фасоны и сам шьют новые наряды. На деле же, этим занимались получившие от нас заказ модельеры. И тут встал вопрос: Как должны эти наряды выглядеть. Сама Серушко стояла за максимальную открытость всего и вся и наиболее свободные формы: