Мне оставалось только кивать, а американец продолжал: раз я собрался сам плыть на Гавайи и в Кантон, он на «Эбигейл» пока сходит совершит рейс в Бостон. Там он выплатит часть долгов и причитающихся родному государству налогов и пошлин, часть экипажа получит расчёт и сойдёт на берег, взамен них он наберёт новых, даст отдохнуть и побыть с семьёй прочим, закупится товаром и вернётся.

Не то, чтобы я сильно возражал. Мне тоже нужны были новые моряки в экипажи, новый корабль, американские товары, семенные картофель и кукуруза, виргинский табак и сахар с ромом, которые можно по пути прихватить из Бразилии. Пожалуй, стоило заказать через него и станок для расточки пушечных стволов. Дело это не быстрое, готовые станки на складах не лежат, так что этим рейсом вряд ли привезут. Но тем более — тянуть с этим не стоит. К тому же ему стоит по дороге зайти в Калифорнию с грузом льда, нанки и шёлка, и заглянуть на Нуку-Хива к Коробицыну как на пути туда, так и обратно: завезти новый товар, а обратным ходом — забрать копру и прочее, что тот наторговал.

Честно говоря, мне было немного неловко перед мужиком — оставили «представлять интересы России» и забыли на полтора года. Нет, понятно, что у нас тут была война и угроза голода, РАК и сейчас не до торговли с Гавайями, что уж говорить про далёкий остров Нуку-Хива, на котором мы не нашли ничего интересного, кроме кокосов, бананов и ракушек каури?

Поэтому я просто попросил небольшой срок, чтобы составить и уточнить список необходимого, а также определиться с тем, на какие средства всё это закупать. С наличными прямо сейчас было негусто, а закупаться предстояло опять на свои деньги, в том числе — и для Коробицына.

Уоткинс почесал подбородок, взвесил предложение и удовлетворенно кивнул. Попросил только составить соответствующие бумаги для Коробицына.

Следом, шаркая ботфортами, явились хмурые английские моряки, которые, пожив в спартанских условиях, уже успели кристально ясно осознать, что ближайший комфортабельный почтовый дилижанс до туманного Лондона отсюда отправится очень нескоро.

— На Гавайях я вас на берег не высажу, — сразу предупредил я, обрубая надежды. — Там вам придётся с риском для жизни искать попутное судно и постараться не растратить за это время свои деньги. Не факт, что ваша эскадра всё ещё стоит там, возможно, что придётся долго и нудно объяснять местным властям, откуда вы вообще такие красивые взялись. Лучше я найму вас в экипаж и довезу прямиком до Кантона, где и рассчитаю. Там кораблей всех флагов и мастей болтается в достатке, пристроитесь.

Англичане начали оживленно переговариваться. Для людей, которые ещё совсем недавно всерьез ожидали голодной зимовки на ледяной Аляске, шумный Китай внезапно показался чуть ли не пригородом родного дома.

Смертельно недоволен остался лишь один Филлипс. Неугомонный старший лейтенант с порога гневно потребовал немедленно вернуть ему «Клео» со всем штатным вооружением, припасами и, разумеется, законным правом командования. Баранов выслушал мой перевод его истерики, ни разу не перебив и меланхолично ковыряя в зубах.

— Личные вещи этим господам отдать, — сухо распорядился он, когда фонтан красноречия иссяк. — Частное имущество, на которое нет документального спора, тоже вернуть. Останки шлюпа, пушки и все воинские припасы конфисковать в пользу Компании вплоть до официального решения о награде за спасение на водах и компенсации расходов на содержание экипажа. Протест его, так и быть, запишите в протокол дословно.

— Он кричит, что это возмутительный захват суверенной собственности британской короны! — бесстрастно перевёл я.

— Вот это тоже записывай. Бумага у нас казённая, терпеливая.

Филлипс явно не оценил изящества суровой русской юридической школы, но выбора у него не оставалось. Его парадную саблю, личный сундук и бумаги ему брезгливо вернули в тот же день. Разобранный остов «Клео» между тем неторопливо перемещали с далёкого берега на здешнюю верфь: Баранов решил попытаться построить шлюп заново, что я лично только одобрил. Прочее британское имущество лежало на складах под бдительным компанейским караулом.

После урегулирования этого инцидента подготовка к рейсу закипела стахановскими темпами. Я принципиально не лез к корабельному мастеру с дилетантскими советами по укладке балласта, к Сукину — с указаниями по размещению груза, а к приказчику Егору Северцеву — с проверкой описи пушнины. Проверял лишь финальный результат: «Елисавета» сидела на воде ровно, как приклеенная, подарки были надёжно закреплены на борту, запас льда тщательно укрыт, а все пассажиры и моя семья получили законные места.

Грядущий маршрут выглядел обманчиво просто. Гавайи — с выгодой сбагрить часть товара и пополнить запасы свежей воды. Затем Нуку-Хива — выполнить родственные обязательства перед тестем и сдержать обещание, сдуру данное мной жёнам. И финальный рывок в Китай — сбыть первоклассные меха, ссадить на берег надоедливых британцев и внимательно присмотреться, что ещё полезного можно вытащить из этого закрытого края, помимо банального чая и общения с надменными тамошними чиновниками.

Один комплексный рейс вместо трёх поездок, разорительных по отдельности. Оптимизация процессов начинала входить у меня в приятную привычку.

*.*.*

Всего на Ситке я пробыл всего неделю. За эти считанные дни дочь успела ещё дважды прокусить мне палец, а гиперактивный сын в совершенстве научился по-пластунски добираться до входной двери. Архипыч пополнил свой словарный запас новым, судя по всему, совершенно нецензурным полинезийским выражением и наотрез отказался переводить его даже под прямой угрозой лишения законной чарки рома.

Пользуясь некоторой свободой, я следил за тем, как проходили пробные плавки руд. Металлургия оказалась делом непростым, руду сначала раздробили, потом везли к дальним печам и обжигали, чтобы выжечь всю серу. Затем её снова дробили и толкли в порошок, процесс этот без мельницы шёл медленно, так что руды хватило только на так называемые «малые плавки». Меди выплавили целый пуд, но Степан Мохов, наш медник недовольно качал головой:

— Нет, вашсиясь, эту медь ещё огнём чистить надо, а потом — «дразнить» сухим берёзовым бревном, сейчас же она грязная слишком. Ни на медный лист не годится, твёрдая слишком, ни на бронзу. Колокольчик глухой выйдет, нож — не крепкий. Нет, тут ещё работать и работать!

Однако это всё ерунда по сравнению с получением железа. Там руда покрепче, мололась медленно, так что только накануне отплытия мне показали железную крицу примерно на полпуда, да примерно столько же кусков шлака, перемешанного с каплями чугуна. На мои расспросы мне только несколько раздражённо пояснили, что тут ещё работать да работать: крицу надо рубить на куски, проковывать, выколачивая шлак и добиваясь однородности, а чугун — минимум пару раз переплавить, отделяя от шлака. И говорить о готовых образцах не время.

Тут наши учёные и кузнецы заспорили на своем странном профессиональном наречии, полном немецких слов, о том. какую именно печь нужно ставить для плавки. И я удалялся под аккомпанемент слов «штукофен», «блауофен» и почему-то «Вестфаль». Оставалось только положиться на профессионалов.

В день отплытия мы с Барановым обсудили строительство водяных колёс: мельницу для муки мы ещё в прошлом году планировали, теперь выяснилось, что и для переработки руд своя мельница потребуется, и под лесопилку колесо нужно, и для золотой руды, и кузнецы хотят молот с водяным приводом…

— Планы-то строить легко! — посетовал Александр Андреевич в который раз. — А людей всё одно не хватает. На днях, вон, ход сельди опять начнётся и прочая работа почти вся встанет!

Мне оставалось только сочувственно и понимающе кивнуть, потому что любые слова выглядели бы фальшиво: я-то уплывал, а он оставался исполнять скопившуюся гору планов.

Потом он лично проводил нас до пристани, старательно кутаясь от морского бриза. Его повреждённая рука всё ещё скверно сгибалась в суставе, поэтому прощальное, крепкое рукопожатие вышло «левым».