— Ну, кривая вывезет, — проворчал он, щурясь на поднятые, хлопающие на ветру паруса. — Вопрос только в том, куда вашу неугомонную натуру занесёт после этого Китая.

— Это, Александр Андреевич, уже будет зависеть исключительно от того, как сложится торговля.

Правитель смачно сплюнул в зеленую воду и велел передать пламенный привет китайскому императору, если тот вдруг снизойдет до того, чтобы вздумать торговаться с нами лично.

Швартовы с плеском отдали. «Елисавета» медленно, с достоинством отошла от причала, грузно развернулась в тесном проливе и наконец, поймала парусами свежий, упругий ветер. На удаляющемся берегу стремительно съёживались склады, грозные батареи и крыши домов. У отдельного причала деловито готовили к скорому выходу «Авось»: ему предстояло отвезти на неспокойный юг свежеиспеченного приказчика, товары и обоих наших аманатов.

Моя экзотическая семья стояла рядом на шканцах, глядя на тающий берег. В бездонном трюме надежно покоились шкуры, лёд и гора подарков. Впереди нас ждали Гавайи, Нуку-Хива и загадочный Китай — три совершенно разных, далеких места, которые мне предстояло ювелирно связать одним коммерческим рейсом.

Весьма неплохая работёнка для человека без официальной должности.

Интерлюдия.

Ситкинский залив внезапно открылся за низкой полосой тумана, словно кто-то отдёрнул серый занавес. Из сырой мглы проступили лесистые берега, крыши русского поселения, частокол и тёмные жерла батарей. Над крепостью лениво разворачивался белый флаг с косым синим крестом.

Коммодор Фрейзер опустил подзорную трубу. На «Касторе» уже убирали лишние паруса. Следовавшие за фрегатом «Дриада» и остальные корабли эскадры держались ближе к середине фарватера, где вода казалась спокойнее, но и там под её форштевнем расходилась короткая рябь. В незнакомой гавани ветер мог перемениться за несколько минут, а русские, судя по тому, как быстро они заняли места, готовились к этому визиту давно.

Сигнал тревоги подняли ещё до того, как британцы обогнули последний мыс. На верхней батарее возле пушек стояли расчёты. Дюжина канонерок отошла от пристани, и они замерли по сторонам прохода, прикрывая друг друга огнём. Сами по себе эти скорлупки не стоили и одного залпа «Кастора», однако тесный фарватер почти уравнивал силы. Чтобы дать полный борт, фрегату пришлось бы разворачиваться под огнём сразу двух батарей.

— Глубина?

— Семь с половиной саженей, сэр. Дно каменистое.

— Убавить ход. «Дриаде» держаться за нами.

Фрейзер снова поднял трубу. Теперь в круглом стекле показалась верфь, окружённая лесами. Между стойками чернел знакомый корпус. На палубе работали плотники; у борта висели люльки, по сходням катили свежие брёвна.

Конечно, он сразу узнал обводы шлюпа «Клео». А чуть выше, на новой батарее, почти наверняка стояли её пушки.

Фрейзер задержал трубу на укреплении, пересчитал орудия, затем перевёл её к пристани. Там покачивалась длинная низкая шхуна под американским флагом. Название на корме читалось даже отсюда: «Эбигейл».

Слишком много кораблей для нищей фактории на краю света. И встречают их как-то подозрительно спокойно. От крепости отделилась шлюпка под белым флагом. Подошедший к борту русский офицер передал письмо на французском языке. Вахтенный прочёл его вслух:

— Правитель русских владений спрашивает имя корабля и цель прибытия, сэр.

— Ответьте. Фрегат Его Величества «Кастор». Командующий британской эскадрой требует встречи.

Офицер вернулся к крепости и вскоре привёз ответ.

— Правитель русских владений готов принять меня на берегу, — прочёл Фрейзер. — А граф Толстой?

Офицер выслушал вопрос и ответил без новой поездки:

— Русский граф покинул Ситку четыре дня назад, сэр. На судне «Елисавета». Направления мне не сообщали.

Фрейзер сложил трубу и передал её мичману. Похоже, он снова опоздал. Поневоле вспомнилось бешенство, охватившее его, когда, вернувшись с трёхнедельного патрулирования, он узнал, что «Нева» с Резановым и невестой на борту ошвартовалась на соседнем острове ровно в тот вечер, когда Янг с Бриггсом гостили у него. За то время, пока коммодор караулил их к востоку от Гавайев, русский корабль успел поторговать, взять запас свежей воды и провизии и уйти на запад. Пытаться догнать его было бессмысленно!

— Спустить шлюпку.

— Сколько людей взять, сэр?

— Шестерых. Остальным оставаться у пушек.

Спрашивать, зачем русские зарядили батареи, не имело смысла. Теперь следовало выяснить, как они объяснят судьбу «Клео». И насколько хорошо они подготовили бумаги.

Баранов принимал его в конторе Российско-Американской компании. За широким столом теснились кипы бумаг, счётные книги и прижатая к доскам куском медной руды карта побережья.

Сам правитель русских владений меньше всего походил на человека, способного остановить британский фрегат. Невысокий, сутулый, в поношенном сюртуке, он не поднялся навстречу гостю, ограничившись коротким поклоном. Возле него уже сидел американский капитан с «Эбигайл». За отдельным столом расположились двое немецких учёных, испанская чета и русский писарь, приготовивший сразу две чернильницы.

— Я рассчитывал говорить с вами без посторонних, господин Баранов.

— А я рассчитываю, что вы потом не станете говорить, будто я чего-нибудь не так понял. Потому и позвал свидетелей. Садитесь, господин коммодор.

Покосившись на предложенное кресло, грубо сколоченное из корабельных досок, Фрейзер остался стоять.

— Начнём с британского военного шлюпа «Клео». Я требую немедленно возвратить судно вместе с вооружением и экипажем.

Писарь заскрипел пером. Баранов дождался, пока тот закончит, и лишь тогда ответил:

— Шлюп потерпел крушение и был оставлен экипажем. Мы помогли спасти часть имущества, но остов корабля был брошен и на его спасении старший лейтенант Филлипс не настаивал. По морским обычаям, внедренным на моря вашей державой, остов считался бесхозным и теперь является нашей собственностью. Спасённое же имущество учтено, оформлено по актам и будет возвращено владельцам после выплаты причитающегося нам вознаграждения.

Англичанин буквально вскипел.

— Вы вернёте имущество немедленно, а Флот Его Величества выплатит вам вознаграждение позднее! Торговая Компания не вправе объявлять призом наш корабль!

— Возможно. Вы напишете об этом в Лондон, я — в Петербург. Предлагаю вам обратиться в суд в Петербурге, с документальным подтверждением прав на ваше имущество.

За окном ударил топор. Следом другой. На верфи работали так близко, что каждый удар входил в комнату вместе с доказательством барановских слов.

— Орудия «Клео» принадлежат британской короне.

— И они тоже постоят у меня до разрешения споров и выплаты вознаграждения.

— На ваших батареях?

— Там для них комфортные условия.

Американец опустил голову, пряча усмешку. Фрейзер отметил это и продолжил тем же ровным тоном:

— На борту находился груз, я хочу знать, что из этого удалось спасти и на какую сумму вы претендуете.

— Извольте, как я уже говорил, все документы оформлены надлежащим образом. Позиция и возражения командира «Клео» отражены в них, как и наши расчёты причитающейся суммы. Вы сами будете всё изучать, господин коммодор? Акты, накладные, описи… Там много бумаг.

— Я пришлю людей. Но знайте, даром вам это не пройдёт!

Перо на миг замерло. Писарь не знал, следует ли заносить последнее предположение в протокол.

— Пишите всё, — распорядился Баранов. — В Петербурге разберутся.

Спорить дальше было бесполезно. Груз уже лежал на русских складах, пушки смотрели на гавань, а каждое слово заносилось в протокол при иностранных свидетелях. Даже разгромив батареи, Фрейзер не смог бы выдать случившееся за безвестную стычку на краю света.

— Перейдём к людям, — сказал он. — Вы удерживаете подданных британской короны.

Баранов подвинул к краю стола прошитую тетрадь.

— Не удерживаю. Принял в русское подданство. Это да, был грех! Раньше они были английской короны, а теперь — наши.