— Потому что четыре малайских проа пытались отобрать у господина Ноорта корабль, — пояснил я. — Мы им помешали. После этого он счёл, что в нашей компании плавать гораздо безопаснее.

Переводчик проговорил фразу по-китайски. Приказчик перестал двигать костяшки и впервые посмотрел на меня. Сам купец лишь чуть повернул голову к Ноорту.

— Граф говорит правду, — подтвердил тот. — Без него я лишился бы судна и груза, если бы вообще остался жив.

Это подействовало лучше прежних рекомендаций. Китаец согласился принять образцы и небольшую часть товара. Затем приказчик зачитал условия перевозки, хранения и оценки. Отдельной строкой шла комиссия поручителя.

— Ваша? — спросил я у Ноорта.

— Хонгиста. Мне вы ничего не должны.

— Пожалуй, после знакомства со здешними порядками это первые добрые вести.

Северцев показал мне исписанный лист. Цифры пока ещё не пугали, но ведь и торговля толком не началась.

— Снимать только образцы, — распорядился я. — По нескольку связок дерева и по десять шкур каждого разбора. Остальное без моего приказа не трогать.

Приказчик заговорил быстро и недовольно. Переводчик объяснил, что малой партии недостаточно для серьёзного предложения.

— Для предложения хватит, — отрезал я. — Для выгрузки всего трюма — нет.

Мне хотелось посмотреть, станут ли они спорить. Нет, смолчали. К борту подошли грузовые лодки, и под надзором Северцева матросы передали вниз первые связки сандала.

Имя Ноорта действительно стоило дорого. Только не потому, что открывало перед нами рынок, оно лишь дало нам право приобрести входной билетик. Причём — дорого!

*.*.*

В Кантон мы поднялись на следующий день. Лодка несколько часов пробиралась среди джонок и баркасов. Ноорт берёг перевязанную руку, а Северцев держал при себе бумаги и смотрел на каждую встречную посудину так, словно её хозяин уже предъявил нам счёт.

Я обратил внимание на джонки с китаянками, будто прогуливающиеся между судами разных стран. Иногда им что-то весело орали матросы с палуб, порой даже завязывались беседы.

— Я вижу, мои матросы и тут не останутся без женской ласки! — усмехнувшись, заметил я.

— Как и почти в любом порту! — подтвердил мою догадку Ноорт. — Но советую быть начеку. Поговаривают, что среди этих девиц есть наводчицы мадам Чжэн. Что, вы не слышали про неё? О, это была та ещё история! Они и сама начинала вот так же, обслуживая матросов, но потом сумела как-то обаять знаменитого здешнего пирата Чжан И, он даже женился на ней и сделал своей партнёршей.

— И пиратская вольница подчиняется женщине? — усомнился я.

— Больше того, говорят, она добилась от пиратов железной дисциплины, как в армии.

— И у неё получилось? — скептически спросил я, памятуя «вольницу» бандитов в 1990-е.

— Судите сами: она запретила пиратам насиловать пленниц и изменять жёнам. И это исполняется под угрозой смертной казни!

Меня это впечатлило и я промолчал. А Виллем подвёл итог:

— Фактически сейчас здешними пиратами руководит именно она!

*.*.*

Склад оказался просторным каменным сараем возле ряда иностранных факторий. На дощатых помостах лежали наши образцы, доставленные раньше. Возле них работали четверо оценщиков.

Сандал проверяли без восточного колдовства. Связки взвешивали, из каждой выбирали по полену и делали свежую зарубку. Светлую заболонь откладывали; тёмную сердцевину скоблили ножом и сравнивали по плотности.

С мехами обходились ещё придирчивее. Шкуры калана разложили по длине, осмотрели мездру, провели ладонью против шерсти. Одну забраковали из-за плохо выделанного края, на другой нашли небольшую плешь. Лучшие уложили отдельно, но приказчик немедленно накрыл их холстом, будто боялся, что хозяин торгового дома выдаст взглядом собственную жадность.

Я не мешал. В девяностые мне приходилось видеть закупщиков, способных найти семь недостатков у новой машины, а через час продать её как единственную в городе. Люди везде одинаковы, меняются только одежда и аксессуары.

Предложение сделали в комнате над складом. Хонгист сидел за широким столом, перед ним лежали ведомость оценщиков и образец древесины. Его приказчик занял место сбоку. Мы устроились напротив: я, Северцев и Ноорт. Переводчик сел между сторонами, отчего всё происходившее стало похоже на дипломатическую конференцию из-за двух поленьев.

Сумму за весь сандал и меха назвали сразу. На слух она звучала неплохо. Северцев перевёл цену в привычные нам деньги и вычел расходы. Вышло хуже. К тому же лишь часть суммы соглашались выдать серебром; остальное предлагали записать на счёт торгового дома либо погасить товарами.

— Какими? — спросил я.

Переводчик перечислял долго: шёлк, чай, фарфор, хлопчатая ткань. Всё можно продать, и всё оценит тот же дом, который только что объяснил, почему мои меха стоят дешевле.

— Серебро, — сказал я. — Только серебро.

Приказчик заговорил с хозяином. Тот ответил коротко.

— Такое условие увеличивает расходы, — перевёл толмач. — Серебро требуется собрать и проверить. Кроме того, русский товар неизвестен. Шкуры разного качества, древесина требует новой сортировки. Господин берёт на себя риск.

— Какой именно?

Он пояснил, что если меха окажутся хуже образцов или древесина отсыреет в трюме, торговый дом понесёт убытки. Стоянка между тем стоит недёшево. Задержимся надолго — плата за лодки и склад сожрет остаток выгоды.

Нас не обманывали. Во всяком случае, не больше, чем здесь было принято. Просто правила составили без нашего участия, и основную выгоду по ним имела другая сторона.

Северцев подвинул ко мне лист. Под объявленной суммой он уже вывел чистый остаток и дважды подчеркнул его ногтем.

— Если уступить всё, Ваше сиятельство, получим много меньше, чем полагали на Гавайях.

— Вижу.

Хонгист терпеливо ждал. Ему не требовалось нас торопить: за него это делали якорная стоянка, склад и люди, которых я должен кормить каждый день. Хорошая позиция. В прежней жизни я сам любил покупать у человека, которому деньги нужны к пятнице.

Только мой дедлайн ещё не наступил!

— Всё продавать не будем, — сообщил я.

Переводчик переспросил, правильно ли понял. Хозяин дома впервые оторвался от ведомости.

— Дешёвую древесину можете забрать сейчас, — продолжил я. — Лучший сандал останется на корабле. Меха разделим на три разбора. Шкуры, которые ваши оценщики положили под холст, продаются отдельно и по другой цене. Из остальных сегодня отдам не больше половины. Расчёт — испанскими пиастрами или серебром по весу после проверки.

Толмач переводил медленно. Хонгист выслушал, затем произнёс длинную фразу.

— Господин не станет нанимать лодки ради нескольких малых партий. Если русский продавец не доверяет его оценке, он может искать другой дом.

— Отлично, так и поступим!

Северцев перестал шевелить пером. Ноорт покосился на меня, однако вмешиваться не торопился.

Китаец свернул ведомость и передал её приказчику. Тот поднялся.

Мне очень хотелось остановить его. Стоило покупателю уйти, как наш красивый отказ превращался в лишние дни на рейде. Это ежедневные траты, а новый торговый дом мог начать торг с той же заниженной цены.

Но настоящий торг начинается ровно в ту минуту, когда отступать некуда.

— Лучшие русские меха купят в другом месте, — спокойно произнёс Ноорт.

Хонгист задержал руку на свёрнутой ведомости.

— Вы отвечаете за это утверждение? — спросил переводчик.

— Я отвечаю за то, что видел товар и знаю здешних покупателей. Граф может потерять время, но продаст.

Он не помогал мне, когда я торговался, но сейчас вовремя подтвердил, что нам есть, куда отступать.

Купец обменялся несколькими словами с приказчиком, после чего велел подать чай. Переговоры продолжились.

Новую цену вывели не сразу. Из общей партии исключили лучшую древесину, отдельно оценили дешёвый сандал и два разбора мехов. За отборные шкуры хонгист прибавил, потребовав первым осматривать меха при нашем следующем приходе. Заодно он хотел весь низший разбор древесины по прежней цене.