— Весь не отдам, — возразил я. — Две трети. Остальное оставлю на всякий случай.

На двух третях и сошлись. Лучшие меха остались у меня, как и отборный сандал. Торговый дом получал недорогую древесину, часть шкур и право первыми осмотреть будущие партии, но не право назначать за неё цену. Комиссия сохранилась. Плата за склад тоже никуда не делась.

Я получил главное: серебро и возможность не продавать весь груз разом.

Деньги привезли только к вечеру следующего дня. Шесть небольших ящиков сопровождали вооружённые слуги торгового дома и тот самый приказчик со счётной доской. Пиастры были разного чекана и возраста. На многих серебро густо покрывали мелкие клейма прежних владельцев. Несколько мешочков содержали обрезки и небольшие слитки, принимавшиеся по весу.

Северцев проверял расчёт вместе с нанятым менялой. Они взвешивали мешки, выбирали монеты наугад и пробовали сомнительные ребром ножа. Два пиастра отложили как лёгкие, ещё один оказался подпиленным. Китайские приказчик, не споря, заменил все три.

Когда крышки закрыли и опечатали, каждый ящик подхватила пара вооружённых людей. Ящики выглядели невзрачно, но внутри них лежали настоящие деньги, которые примут в любой части мира, а не какая-то запись в чужой книге. И тем более не товар, цену на который торговый дом обязательно завысил бы.

На «Елисавете» серебро приняли под расписку и сразу унесли вниз. Архипыч проводил последний ящик таким взглядом, словно готов был лечь на крышку и отстреливаться от всего Китая.

— Не бойся, — успокоил я его. — Скоро потратим.

— Вот этого я, батюшка, и боюсь!

*.*.*

Часть полученного серебра ушла на услуги пробирщика.

Не всё, конечно, малая часть. В кожаной сумке лежали две раздельные пробы американского золота: из Калифорнии и с острова Принца Уэльского. Вместе с несколькими самородками набиралось около полуфунта — достаточно, чтобы узнать цену, не рискуя значительными суммами.

Пробирщик работал при металлических рядах. Рассмотрев песок через стекло, он выбрал тёмные крупинки, растёр несколько зёрен на камне и сравнил след с пробными полосками. Затем назвал плату за очистку и проверку.

Ожидаемого чуда не случилось. За калифорнийскую пробу давали немного больше, чем за островную, но после всех удержаний обмен золота на серебро почти не оставлял выгоды. В другом порту за чистое золото можно было получить примерно столько же.

— Продадите? — спросил Ноорт.

— Несколько золотников. Хочу проверить, одинаково ли считают при пробе и при расчёте. Остальное заберу.

— Вы надеялись, что китайцы не знают цены золоту?

— Я слышал, что здесь золото немного дороже, чем в Европе. И да, разница есть, но её полностью съедают все эти поборы.

Голландец рассмеялся, а пробирщик, не поняв слов, вежливо улыбнулся. Малую часть песка обменяли. Выгоды почти не получилось, зато я выяснил цену ошибки на небольшом объёме.

Возле соседнего навеса Ноорт задержался у ряда медных слитков. Хозяин показывал покупателю один из них, постукивая по металлу небольшим молотком.

— Золото вас занимает, а медь нет? — спросил капитан.

— Почему она должна меня интересовать?

— Потому что её здесь покупают всегда. Чистую, одинаковую по качеству и без примеси свинца и мышьяка. Если привезти хорошую партию, вам не придётся искать любителя редкостей, покупателей много!

Мы остановились. Через переводчика я задал хозяину несколько вопросов. Тот отвечал охотно, похоже, понял, что мы можем стать поставщиками. Медь брали в слитках для монетных дворов и мастерских. За ровный лист платили больше, но требовали одинаковой толщины и размеров; случайные пластины оценивали почти как сырой металл.

Вот это было интереснее золота. Медь у Китая была и своя, но им её не хватало. К тому же, она требовалась ремесленникам каждый день. Когда мы наладим массовую выплавку, покупатель найдётся до прибытия корабля. Правда, для этого надо обеспечить высокое и стабильное качество, но Степан был уверен, что он с этим справится.

О прокатном стане я подумал сразу. Горнер мог рассчитать небольшую машину с водяным приводом, а мастера — собрать её из привезённых деталей. Разумеется, первоочередным потребителем листа станут наши собственные судостроение и мастерские. В Китай же поначалу следовало везти простые одинаковые слитки: меньше работы, легче проверка, шире спрос.

— А олово? — спросил я.

Ноорт помедлил.

— Олово есть у меня. Я собирался сдать его здесь, когда закончим с ремонтом и больными.

— Много?

— Весь нижний ряд в кормовой части трюма. Чушки из южных колоний.

Олово необходимо для производства бронзы, которая скоро потребуется нам в значительных количествах, и вовсе не на ножи для атна. Медь мы можем выплавить свою, а оно… В крайнем случае — немного подождёт, не испортится же!

— Что вы рассчитываете получить после комиссии, перевозки и склада? — спросил я.

Голландец назвал сумму.

— Я дам столько же. Серебром сегодня. Вы не платите здешним благодетелям и освобождаете трюм.

— За всю партию?

— Разумеется!

— У вас на корабле может не хватить места.

— Это решит Сукин.

Капитан «Елисаветы» встретил предложение настороженно. Прежде чем назвать ответ, он спустился с судовым мастером в трюм Ноорта, осмотрел чушки и потребовал весовую ведомость. Потом проверил нашу укладку.

— Примем, — решил, наконец, капитан. — Но не поверх нынешнего груза. Выгрузим часть каменного балласта, олово положим вниз и распределим поровну по обоим бортам. Пока мастер не закончит расчёт, ни одной чушки на борт не поднимать.

— Значит, покупаем всё?

— Покупайте хоть весь Кантон! На корабль возьму столько, сколько можно уложить без вреда. В данном случае партия помещается.

Ноорт получил серебро в тот же день. Договорились по весу, а не по числу чушек; Северцев занёс сделку в книгу и проследил за повторным взвешиванием. На рассвете с «Елисаветы» начали снимать каменный балласт, после чего тяжёлое олово пошло в трюм.

Голландец наблюдал за погрузкой с заметным облегчением. У него освобождалось место, у меня появлялся металл, а значительная часть серебра ещё оставалась в ящиках. Если торговля разрастётся, одной «Елисаветы» всё равно станет мало. Тогда можно будет нанять Ноорта вместе с кораблём, а не выкупать каждый раз часть его груза.

Но пока об этом было рано говорить, сначала предстояло узнать, что нам вообще позволят купить.

*.*.*

Вечером Северцев принёс в каюту книги и разложил рядом квитанции. За дверью ещё слышались команды: судовой мастер руководил укладкой последних чушек. Сукин дважды спускался проверить работу и лишь после этого разрешил закрывать люки.

— Ну, показывай, сколько мы заработали.

Приказчик назвал выручку, затем начал вычитать. Портовый сбор. Измерение судна. Лодки. Склад. Сортировка. Переводчик. Комиссия торгового дома. Потеря на лёгких монетах и серебре по весу.

С каждой новой цифрой моя ожидаемая прибыль неудержимо таяла.

— Хватит, — не выдержал я. — Что осталось?

Северцев перевернул страницу и показал итог.

Прибыль была хорошей. Даже очень хорошей, если помнить, сколько сандала нам досталось за железо, лёд и договорённости с Катенуа. Но до тех богатств, которые я успел вообразить, ей было далеко.

— Олово уже вычли?

— Отдельной строкой. После него и всех платежей свободного серебра остаётся достаточно для припасов и ещё одной большой закупки. Если не станете покупать новый корабль прямо завтра.

— Значит, куплю его послезавтра!

Северцев не улыбнулся. Шутки о моих расходах давно перестали его развлекать.

Жаловаться было не на что. Сандал и меха здесь охотно покупали. Лучшие партии ещё ждали выгодных предложений, деньги были получены, правила стали понятнее. Вывод: маршрут работает!

Теперь требовалось обратить серебро в то, ради чего мы забрались на другой край света. Список был готов заранее: порох, селитра, сера, оружие, провизия и товары для дальнейшей перепродажи. Наутро я передал его приказчику хонгиста. Тот прочитал, указал на провизию и спросил, сколько людей мы кормим. Всё остальное оставил без отметок.