Ли Цин уступил также небольшую партию серы и свёл нас с торговцем старым оружием. У того нашлись короткие ружья, несколько мушкетонов и гора стволов без лож. За исправное просили дорого, зато прочее железо отдавали почти по весу.

— Мы теперь и поломанные ружья покупаем? — спросил приказчик, когда сделка, наконец, завершилась.

— Пока у нас больше людей, чем оружия, сломанное ружьё — это запас деталей. А целое можно зарядить заранее и поставить у борта. В драке перезаряжать некогда.

— В драке лучше вообще не участвовать!

*.*.*

На «Елисавете» приобретение встретили без восторга. Сукин дождался, пока первый короб поднимут на палубу, откинул крышку и вытащил ракету за длинную палку.

— Это что ещё за пакость?

— Новейшая китайская артиллерия. Бьёт куда пожелает Господь, зато исправно.

Капитан осмотрел фитиль, постучал пальцем по обмотке и велел немедленно закрыть короб.

— Вниз не понесём, покуда мастер места не назначит. Порох возле огня держать нельзя, возле сырости тоже. А на палубе эта дрянь проживёт до первой искры с камбуза. Или до первого матроса, решившего покурить.

— Поэтому вы у нас капитан, Иван Андреевич. Я нахожу неприятности, а вы определяете, как с ними разобраться!

— Вы аккуратнее закупайтесь, а то ваш груз скоро потребует отдельного корабля.

Мысль пришлась кстати. Отдельный корабль у нас уже имелся, оставалось сделать так, чтобы он начал работать на нас.

*.*.*

В европейский портновский салон Моану и Тею я отвёз ещё утром, по дороге к Ли Цину. До сих пор подходящая одежда находилась для них либо в моих сундуках, либо у корабельных швей. В Ситке этого хватало. Но моим жёнам предстояло появляться в домах купцов и чиновников, а иногда и путешествовать без меня. Так что я решил заказать им хотя бы по паре приличных платьев.

Вернувшись после торга, я застал примерку в самом разгаре. Моана стояла перед большим зеркалом в тёмном платье с высокой талией и с явным подозрением изучала длинные рукава. Тея выбрала светлую ткань и спорила с портнихой через переводчицу, добиваясь, чтобы ей не стягивали грудь.

— Федя, это одежда для работы или чтобы женщина не могла поднять руки? — спросила Моана.

— Для визитов. На работе можешь носить привычную.

— Тогда хорошо. В этом я даже ребёнка быстро не возьму.

Тея, услышав перевод, рассмеялась и показала, насколько именно портниха должна отпустить платье. Та всплеснула руками, но подчинилась. Европейская мода впервые столкнулась с женщиной, которая собиралась не изображать мать, а действительно таскать детей на руках.

Пока заканчивали подгонку, подали чай. За соседним столиком сидели две португалки, жена датского купца и полная китаянка в европейской юбке. Разговор шёл через двух переводчиц, однако здесь знали, кто поссорился с хонгистом, чей корабль задержали, и какой капитан тайком поселил на берегу вторую жену.

Наше появление тоже не осталось незамеченным. Датчанка спросила, правда ли русский граф привёз двух жён с далёких островов. Полная китаянка хотела знать, сколько у нас детей. Португалки уже слышали о корабле, который пришёл вместе с повреждённым голландцем.

Моана отвечала спокойно, но запоминала больше, чем спрашивала. Тея же нарочно поддерживала разговор о судах и вскоре выяснила, что британские военные корабли регулярно заходят к Макао за водой и ремонтом. Один ожидали до конца месяца. Какой именно — женщины не знали. Зато одна из португалок уверенно сообщила: англичане в этих водах осматривают чужие суда куда внимательнее, чем прежде.

Фрейзер мог находиться за тысячу миль отсюда. Но люди, впервые увидевшие нас сегодня, уже знали про жён, детей, голландца и русский корабль. Скоро про мои сундуки стали бы рассказывать, сколько в них серебра.

На обратном пути Моана дождалась, пока лодка отошла от пристани.

— Женщины говорили ещё кое-что. Переводчица не хотела повторять при тебе.

— Очень предусмотрительно. Что именно?

— Один английский офицер в прошлом месяце спрашивал о русских судах. Не про нас. О любых русских. Хотел знать, куда они идут после Китая.

Тея добавила:

— И здесь уже знают, что с нами пять англичан. Та женщина сказала: если придёт их военный корабль, людей потребуют вернуть.

Вот это было ближе к делу. Пятеро матросов с «Клео» не считали себя беглецами: они пережили гибель судна и добровольно дошли до Кантона. У британского офицера могло оказаться другое мнение, а заодно интерес к пушкам и припасам с погибшего корабля.

— Вы правильно сделали, что запомнили, — сказал я. — Больше ни с кем это не обсуждайте.

Моана нахмурилась.

— Мы уходим?

— Пока возвращаемся на «Елисавету». Там решим.

Лодка шла между торговыми судами, и впервые за всё время кантонской стоянки я увидел не рынок, а ловушку. Вокруг были сотни людей, лодок и складов; спрятаться среди них казалось проще простого. На деле каждый груз проходил через чужие руки, каждое имя — через книги, а две островитянки с детьми привлекали больше внимания, чем поднятый на мачте русский флаг.

Сейчас Фрейзера здесь не было. Вот только ждать его появления всей семьёй, сидя на одном корабле поверх серебра и лучшей части груза, не стоило.

*.*.*

Совет собрали в моей каюте после вечерней вахты. Северцев принёс книги и ведомости. Сукин явился с судовым мастером, но того оставил у двери: расчёты потребуются позже. Ноорт сел у стола осторожно, бережно отводя раненую руку. За восемь дней пути порез затянулся, однако резких движений голландец всё ещё избегал.

— Господа, — начал я. — Нам требуется разделить груз и людей.

Северцев раскрыл книгу на странице с серебром. Капитан «Елисаветы» сразу спросил:

— С чего такая спешка?

Я пересказал новости из салона. Имени Фрейзера не называл: никаких сведений о его эскадре у нас не было. Хватало другого. Стоянка затянулась почти на две недели, весь порт уже знал состав нашей компании, а британский корабль мог появиться у Макао в ближайшее время. Кроме того, встречаться с нелегальными поставщиками придётся вне защищённой стоянки.

— С женщинами и детьми туда не пойдём, — отрезал Сукин.

— Вот именно! Но и оставлять их здесь под охраной портовых посредников тоже не станем.

Когда я предложил Ноорту фрахт до Ситки, голландец перестал постукивать пальцем по столу.

— Вы хотите нанять мой корабль?

— Вместе с капитаном и командой. Судно пойдёт под флагом Российско-Американской компании. Получите компанейский договор, груз и плату. Первую часть — сейчас, остаток у Баранова после доставки.

— А если ваш Баранов откажется платить?

— Не откажется. Но чтобы вы не зависели от доброго слова незнакомого русского, Северцев впишет сумму в договор, а я оставлю письмо и копию моих компанейских бумаг. Кроме того, на борту пойдёт товар, который можно принять в обеспечение остатка.

— Какой товар?

— Часть олова. Лучший сандал, шкуры и серебро.

Северцев поднял голову.

— Основную часть серебра, полагаю?

— Верно!

Сукин молчал. Это было хуже немедленного возражения. Наконец он придвинул к себе ведомость груза и провёл ногтем по строке с оловом.

— Всё не отдам.

— Почему?

— Потому что нижние чушки лежат в балласте вместо камня. Снимем их — придётся снова искать балласт, грузить и укладывать. Потеряем время, а судно без положенного балласта я из гавани не выпущу.

— Оставим столько, сколько требуется для остойчивости.

— Не «столько». Судовой мастер спустится в трюм, проверит осадку и скажет, какие ряды можно снять. Нижний ряд по обоим бортам останется в любом случае. И часть камня придётся вернуть, если верхнего олова уйдёт много.

— Возражений не имею!

Капитан недоверчиво прищурился. Обычно после этих слов я немедленно находил, из-за чего возразить.

— Далее, — продолжил он. — Кто пойдёт с семьёй?

— Пятеро англичан хотели наняться к господину Ноорту, — напомнил Северцев. — У него недостаёт людей.