Голландец поморщился.

— Хотеть мало. Они умеют работать, но я не возьму на борт пятерых, которые не считают себя обязанными подчиняться.

— Поговорим с ними при вас. Пойдут добровольно и подпишут условия. На вашем судне будет ваш порядок.

— Если примут эти условия — возьму! Мне всё равно нужны люди. После лихорадка двое слишком слабы для океанского перехода, ещё один матрос останется на берегу. Ну и потери при абордаже.

Ну что же, Ноорт получал оплаченный рейс, груз вместо проданного олова и людей для заполнения вакансий в экипаже. Я — второе судно, что позволяло взять больше груза и вывести из-под удара моих жён и детей.

— Есть ещё одно, — произнёс он после паузы. — Флаг вашей компании защищает не от всех пушек. Если британский капитан пожелает остановить меня, бумагу он прочтёт уже после того, как наведёт орудия. А то и после залпа-другого.

— Поэтому с вами пойдёт копия охранной грамоты принца Уэльского. Она выдана нашей экспедиции. А оригинал останется у меня.

— Копии может оказаться мало.

— Может. Но вы не «Елисавета», на борту не будет русского графа и пушек с «Клео».

Сукин нахмурился:

— Фёдор Иванович, если вы оставите себе оригинал, семье достанется бумага слабее.

— Хорошо, можем отдать оригинал Ноорту.

Слова дались неожиданно легко. С грамотой я чувствовал себя владельцем страхового полиса, выданного самим Лондоном. Теперь полис уходил вместе с теми, кого действительно следовало застраховать.

— Так надёжнее, — согласился голландец.

— Значит, решено. Оригинал — вам. Себя я оставлю заверенную копию.

Северцев записал. Его перо скрипнуло по бумаге, и защита семьи впервые превратилась не в намерение, а в строку договора. Оставалось убедить саму семью.

Моана выслушала нас в каюте, придерживая на коленях сына. Тея стояла у рундука, где нянька укладывала детские вещи, и по одному её лицу было видно: мысль об отъезде возникла у женщин раньше, чем мы начали совет.

— Ноорт идёт к Ситке, — объяснил я. — Его корабль получит флаг Компании и наши бумаги. С вами отправятся английские матросы и несколько ваших людей. Я закончу покупки и догоню.

— Когда? — спросила Тея.

— После встречи с поставщиками.

— Ты ещё не знаешь, где и когда произойдёт встреча?

— Пока нет.

— Тогда не знаешь и когда догонишь.

— Верно. Поэтому обещаю другое: после сделки мы не возвращаемся к долгим покупкам. Если товара не будет или условия окажутся ловушкой, уйдём сразу.

Моана спросила:

— Кто будет охранять детей на корабле Ноорта?

— Пятеро англичан, ваши люди и команда голландца.

— Англичане слушают Ноорта?

— Если наймутся — будут слушать. Иначе останутся здесь.

— Двух людей выберу я, — решила она. — Тау останется с тобой. Он знает море и уже учится у рулевых. Со мной пойдут те, кто в ближнем родстве с нашей семьёй. Они не станут искать добычу или прятаться вместо того, чтобы защищать потомков Катенуа.

Довод был настолько деловым, что Северцев одобрительно кашлянул. Моана продолжила:

— Серебро должно быть не рядом с нашей каютой. И у меня будет ключ от него.

— Будет.

Тея села напротив.

— Мы мешаем тебе драться?

— Вы заставляете меня думать, прежде чем драться. Это полезно.

— Не шути так!

— Я серьёзен. Если начнётся погоня, я должен выбирать курс, а не прикрывать каюту с детьми. На корабле Ноорта вы уйдёте раньше, пока никто не знает, что мы разделились.

Несколько мгновений она молчала. Потом сняла с шеи тонкий шнурок с маленькой костяной фигуркой и положила передо мной.

— Вернёшь, когда догонишь.

— Договорились.

— И не потеряй. Это не твои английские бумаги.

*.*.*

Следующий день ушёл на договор и перегрузку. Пока я писал письмо Баранову с просьбой найти Ноорту новый фрахт и объяснениями того, как полезен может быть нам голландец в будущем, Сукин с судовым мастером спускались в трюм, передвигали чушки, снимали отметки осадки и пересчитывали допустимый вес. Лишь после полудня капитан разрешил поднять верхние ряды олова. Нижние остались на «Елисавете» вместо прежнего камня, к одному борту добавили несколько балластных плит.

Перегрузка шла по ведомости. На судно Ноорта сначала перенесли вещи семьи и закрытые ящики с лучшими шкурами. Затем настала очередь сандала и части олова. Серебро разделили в каюте: большую долю запечатали для отправки, меньшую Северцев оставил на закупки и расчёт с нелегальными поставщиками. Две пробы золота — калифорнийская и с острова Принца Уэльского — Моана потребовала положить в разные ларцы.

— Если один утонет, второй останется! — пояснила она.

— Вот видите, господа, — заметил я. — Правильный подход, она не кладёт все яйца в одну корзину!

Англичан позвали прямо к трапу голландского судна. Ноорт перечислил обязанности, жалованье и наказания за неповиновение. Двое начали торговаться, но остальные быстро заставили их умолкнуть. Возвращаться под начало британского офицера никто не рвался, служба у голландца с рейсом к Ситке выглядела куда приятнее возможного ареста в Кантоне.

— На моём корабле после выхода в море приказы не обсуждают, — предупредил Ноорт.

— А до выхода? — спросил самый рыжий.

— До выхода можете остаться на берегу.

После этого все пятеро поставили кресты под условиями найма.

Пока грузовые лодки ходили между судами, Сукин занялся ракетами. Мастеровые укрепили один пусковой желоб на временной раме возле кормы и убедились, что огонь не заденет снасти. Рядом поставили бочку воды, приготовили мокрую парусину. Фитили разложили по длине: если зажигать их подряд, расчёт получал несколько секунд, чтобы отойти.

— Через собственные паруса стрелять не станем, — объяснил капитан, показывая свободный сектор. — При попутном ветре отсюда можно дать залп назад и немного в сторону. Для носового огня придётся ставить другую раму.

— Сколько ракет одновременно?

— Сначала четыре. Если палуба не загорится и станок не развалится, попробуем больше.

— Разумная осторожность, но вы тормозите прогресс!

— Зато сохраню корабль!

Оставшиеся желоба уложили вместе с ракетами в сухом месте, подальше от фонарей и камбуза. У коробок поставили вёдра, а караульному запретили подходить с трубкой. На палубу подняли несколько длинных бамбуковых стволов.

Сукин не стал спорить с моими идеями по усилению обороны, но не соглашался поставить бамбуковый частокол над фальшбортом немедленно и повсюду.

— Сначала выйдем из гавани, — сказал капитан. — Здесь нам за такую красоту выставят ещё один сбор.

К вечеру судно Ноорта осело глубже, а «Елисавета» поднялась над водой всего на несколько дюймов. Сукин дважды обошёл палубу, проверил крепления и лишь тогда признал, что загрузка закончена.

Моана и Тея перешли последними. Нянька уже устроила детей в отведённой каюте, выбранные островитяне приняли оружие, англичане разбирались с непривычными снастями. Всё происходило с пугающей, деловой обыденностью. Я сам заплатил за отплытие семьи, проверил договор и отдал охранную грамоту.

Перед трапом Моана ещё раз повторила маршрут: сначала выйти к Макао, не приближаясь к британским кораблям, затем брать курс к Ситке по решению капитана. При встрече с русским судном показывать бумаги, но не менять назначения без крайней нужды.

Тея вручила мне свёрток с новым европейским платьем.

— Это зачем?

— Ты заплатил. Неси обратно.

— Мне что, идти в нём на тайную встречу?

Она вежливо улыбнулась и серьёзно сказала:

— Когда догонишь, отдашь. И фигурку тоже.

Она поцеловала меня быстро, почти сердито, после чего поднялась по трапу. Моана задержалась на ступеньку дольше.

— Федя, — сказала она. — Если товар плохой, ты не обязан покупать его.

— Знаю.

— Нет. Ты любишь выигрывать больше, чем получать нужную вещь.

Попала. Даже возразить было нечего.

— Постараюсь не увлекаться!

— Я выбрала людей для детей. Ты постарайся сохранить нам себя.