Надо сказать, что конструкция этого судна оказалась весьма примечательной. Прежде всего, еще когда грузили просо, я заметил что трюм джонки разделен на водонепроницаемые переборки. Это отличная вещь! При пробоине такая переборка позволит избежать полного затопления трюма и гибели судна.

Во-вторых, лейтенанта Сукина удивляла редкая маневренность джонки. Несмотря на плоское дно и отсутствие киля, она могла идти с приличным углом к ветру. Как пояснили сами китайцы, причина была в особой «джонковой» конструкции паруса, прошитого бамбуковыми жердями. Их преимущество я оценил, когда на одном из переходов ветер усилился к полудню. Верхние паруса «Елисаветы» пришлось убрать, а на палубе не хватило рук: здоровые люди стояли на вахте, шлюпочная партия только вернулась с берега, двое матросов возились с повреждённой снастью. Один из раненых, уже способный ходить, выбрался наверх и потянулся к концу.

Тилезиус возник рядом прежде, чем тот успел помочь.

— Назад.

— Да я только придержу, Вильгельм Готлибович.

— Потом я только зашью. А после вы только умрёте. Назад.

Матрос попытался усмехнуться, но натуралист уже отобрал у него конец и сунул первому свободному человеку. Подоспевший Тау перехватил снасть, упёрся босыми ногами в палубу и выполнил команду боцмана без единого лишнего движения.

А вот джонка при порывах ветра легко собирала паруса, как жалюзи. Для этого не надо было лазить по вантам и реям, достаточно подтянуть канаты снизу. Красота!

Впрочем, европейские корабелы тоже кое-чего умели, и вечеру джонка опять отстала. На её мачте подняли условленный флаг, мы уменьшили ход и дождались спутника.

Северцев нашёл меня у борта и протянул лист с расходом воды и припасов.

— Ещё одна незапланированная стоянка — и придётся пополняться раньше.

— Пополнимся.

— Это лодки, люди и день. Иногда два.

— Ты решил испортить мне настроение?

— Могу промолчать. Но сухари кончаются.

Я вернул лист. За кормой тянулась широкая полоса закатного света, впереди покачивался чужой парус, а где-то далеко Ноорт вёз моих жён и детей к Ситке. Или уже довёз. Узнать это раньше встречи я не мог.

Хотелось нагнать голландца, убедиться, что малыши целы, выслушать жалобы Теи и позволить Моане молча проверить, все ли мои руки и ноги на месте. Вместо этого мы ждали китайского купца, потому что его трюм был полон моего хлеба.

— Ладно, — сказал я. — Сколько дней можем потратить без ущерба для рейса?

Северцев назвал предел, оставив запас на дурную погоду. Цифра мне не понравилась, но с ней можно было работать.

Так прошла не одна неделя. Тёплое китайское побережье осталось позади; по утрам снасти белели от измороси, матросы натягивали всё, что имелось шерстяного, а низкие тучи всё чаще прижимали нас к серой воде. Джонка, сперва казавшаяся чужой случайной посудиной, сделалась привычной частью горизонта. Я уже по наклону её паруса понимал, когда китаец собирается искать укрытие, а он научился не сердиться, если наша шлюпка уходила вперёд с лотом.

*.*.*

«Эх, день взятия Бастилии впустую прошёл!», как говорилось в знаменитом фильме. Кстати, событие это произошло лет «надцать» назад, но за пределами Франции никакого особого значения ему не придают. Вот и у нас на «Елисавете» он ничем особым не выделялся — обычная морская пахота: матросы по команде то увеличивали площадь парусов, то уменьшали; рулевой держал курс, а я, чтобы не сойти с ума от безделья то шлифовал планы на будущее, то припоминал всякие подробности вроде реплик из старых фильмов и даты взятия Бастилии (точный год, кстати, я так и не припомнил, ну не моё это!).

Наконец, китаец подал знак, что пора бы снова набрать воды. Сукин, сверившись с картой, объявил, что воду будем брать на острове Цусима. Я, само собой, сделал стойку на это название, и полез вникать в детали. Нет, что это — островок в проливе между Японией и Кореей я смутно помнил. Чего я не ожидал, так это размеров. Оказалось, островок этот размером с половину Питера будет, так что тут и своё население имеется, а также поля, сады и огороды, и даже небольшие лесочки. Но главное для нас — тут имеется достаточное количество источников пресной воды, к одному из них и вёл нас хитрый партнёр.

— Вашбродь, дозвольте попробовать свежей рыбкой разжиться! — обратился к Сукину Ерофеич. — Глубина подходящая, и по всем приметам рыба тут есть!

И замер, дожидаясь ответа командира, как будто возможны разные варианты. Всё равно никуда не спешим, скорость и направление задаёт китаец. И совершенно нет причин отказаться от пополнения запаса провизии. Разумеется, лейтенант разрешил, откуда-то из трюма поволокли специальную сеть, которой можно ловить прямо с борта корабля, а я отошёл на бак, чтобы не мешать людям, занятым делом. Улёгся на палубу, уставился в поразительно голубое летнее небо, попытался снова задуматься о планах и, кажется, задремал. Разбудил меня крик, исполненный дикой смеси испуга и восторга:

— Русалка, братцы! Помилуй нас Матерь Божья, русалку в сети споймали!

Я присел и потряс головой, отгоняя сонную дурь, одновременно вникая в добродушный рык Ерофеича:

— Кака тебе русалка, дурья ты башка⁈ Где ты у неё рыбий хвост увидел? Девка то мелкая, китайская! В нашей сети запуталась, воды наглоталась и замерзла чуть не до смерти. А ну, бегом, одеяла тащи! Одним разотрём, другим укроем!

Тут моё любопытство окончательно проснулось, и я попёрся выяснять детали!

Которые не сказать, чтобы радовали. Девушка предположительно оказалась японкой, действительно миниатюрной: в ней не набиралось даже полутора метров роста и трёх пудов веса. К тому же, на ней действительно совершенно не было одежды, а на левую руку была намотана сетка с уловом: какие-то раковины и водоросли.

— А девуля-то, вашсиясь, совсем как вы расписана! — весело и нарочито придурковато заметил Ерофеич.

— Да ладно тебе! На ней всего-то пара рисунков и есть, не то, что у меня — заметил я, снимая рубашку. Мало ли, вдруг наличие татуировок заставит её признать во мне «родственную душу».

Это сработало, девушка тут же затараторила, то тыкая в себя и говоря слово «ама», то в меня, корабль и окружающих. Тон её ясно говорил о наличии ко всем нам больших претензий.

— Похоже, та лодка, что мы корпусом раздавили, ей принадлежала! — предположил старпом откуда-то из-за спины. — А там и её добыча лежала, небось, и одежда. Да и лодка денег стоит.

— Значит, компенсируем! — веско решил я. — Только на этот раз не из моей доли, а из средств Компании. Я-то к этому никаким боком не причастен.

Удивительное дело, но даже Северцев не нашёл, что возразить. Девушку взяли на берег, а там посадили в шлюпку и отправились в её деревню. Языка её не знали ни мы, ни китайцы из экипажа Ло, однако практика показывала, что при желании договориться можно и без этого.

*.*.*

На берегу к нашей «русалке» присоединились другие мужчины и женщины. Наш толмач выслушал женщин и признался, что не понял ни слова. Он говорил по-китайски, а местные, видимо, на каком-то диалекте японского. Пришлось послать к джонке. У её хозяина нашёлся старший матрос, прежде ходивший в Нагасаки и владевший тем диалектом японского, ан котором говорят рыбаки и работники порта. Женщины говорили ему, он передавал толмачу, а тот — мне. За время перевода можно было успеть загрустить.

Выяснилось, что наш корабль прошёл прямо через место, где женщины ныряли за раковинами. Лодку, с которой ныряла ныряльщица — ама они утопили, не заметив, вместе с уловом и одеждой.

— Передай, что всё оплатим. И спроси, что там было.

Старшая показала такую же лодку, одежду и даже назвала число выловленных раковин.

— Ладно, заплати, — приказал я Северцеву.

Пока приказчик бегал за деньгами, я наблюдал за работой ближайших ныряльщиц. Одна из них скинула с лодки ноги, набрала воздуха и ушла под воду без всплеска. Я ждал, когда она появится, и уже хотел спросить, не пора ли спасать несчастную, как та вынырнула с крупной раковиной в руке.