— Мужской подойдёт? — не удержался от шутки я.

— Саша! — возмущённо воскликнул Гриша.

— Шучу, — примирительно сказал я. — Будет тебе мальчишник.

— Ты лучший! — и Гриша отключился.

Я покачал головой, поражаясь сумбурности жизни моего лучшего друга. В который раз подумал, насколько же он не похож на Григория из моей прошлой жизни.

Мне доложили о результатах мероприятий по ситуации со свинцом в этот день, и я отправился к Кречетову.

Он был на работе. Я кратко доложил ему итоги, обходы провели, анализы взяли, всё идёт по запланированному сценарию.

— Водоканал тоже зашевелился, — ответил Кречетов. — Шмелёв своё слово сдержал. Деньги на замену труб выделены, подрядчик найден. На время работ организуют подвоз воды бочками. Точнее, мэр уже сегодня всё это окончательно организовал.

— Сроки? — спросил я.

— Обещают управиться за месяц, — Павел Викторович потёр переносицу. — Посмотрим, как оно на деле выйдет. Я не спешу доверять указанным срокам без проверок.

Я кивнул и перешёл к личному вопросу.

— Павел Викторович, мне нужен отгул в пятницу, — сказал я. — У друга свадьба, а я свидетель.

По Кречетову редко можно было считать хоть какую-то эмоцию, но тут я явно увидел, что на долю секунды он улыбнулся.

— Свидетель — это серьёзно, — сказал он. — Практически вторая должность. Хорошо, договорились, напишете в отделе кадров заявление, отпущу вас. Уж один день как-нибудь переживём без Агапова.

Я кивнул. А Кречетов резко посерьёзнел и посмотрел мне в глаза.

— А теперь о другом, — сказал он. — Вы ничего не хотите мне рассказать про Татьяну Александровну?

Видимо, он уже знает о произошедшем вчера на лекции.

— А что тут рассказывать? — пожал я плечами.

— Про то, как она попыталась сорвать вам лекцию, — начал перечислять он. — Про Меркулова, про заявление в ОБЭП, про докладную на моё имя, что деньги на вашу лавку украдены из фондов школы здоровья.

О последнем пункте я не знал, но догадывался, что обвинение будет примерно таким. Предсказуемо.

— Это бред, — сказал я. — Школа здоровья не имеет к финансированию моей лавки ни малейшего отношения. Деньги, которые выделяются на школу здоровья, я и трачу только на неё.

— Я знаю, что бред, — кивнул Кречетов. — Провёл свою проверку. Тихо, без огласки, чтоб не будоражить коллектив. Поднял все бумаги по вашей школе, перепроверил все счета. И у вас всё в идеальном порядке.

Он помолчал и постучал пальцами по столу.

— Но сам факт… — сказал он. — Это уже чересчур. Я запускаю процедуру увольнения. За клевету, ложные доносы и подрыв работы коллектива. Она вот-вот придёт, я её вызвал к себе. Тридцать два года здесь работает, представляете? И вот такой вот итог.

Она грозилась, что у неё есть какой-то компромат на меня. Видимо, это всё-таки был блеф.

— Можно я останусь? — спросил я.

Кречетов удивлённо поднял бровь.

— Хотите присутствовать при этом разговоре? — спросил он.

— Хочу, — кивнул я. — Я должен поставить точку в этой истории.

Кречетов подумал секунду и кивнул.

Татьяна Александровна вошла через пару минут. Увидела меня и на мгновение застыла на пороге. Явно не ожидала меня здесь увидеть.

Кречетов заговорил спокойно, без единой лишней эмоции.

— Татьяна Александровна, — отчеканил он. — Я ознакомился с вашей докладной и провёл внутреннюю проверку. Факты не подтвердились. Более того, ваше заявление в ОБЭП ложное. Вы понимаете, что это статья? Клевета.

Она молчала. Стояла прямо, по своей давней привычке поджав губы.

— Я принял решение о вашем увольнении, — заявил Павел Викторович. — Приказ будет готов сегодня к вечеру.

Татьяна Александровна перевела взгляд на меня. Посмотрела мне в глаза.

— Я предлагал вам перемирие, — сказал я. — Несколько раз. Пытался вас понять. Слушал вашу историю. Говорил, что ваш сын может прийти работать к нам. Что у вас есть выбор: не воевать со мной, а сотрудничать. Жить дальше спокойно.

Она молчала.

— Но вы выбрали войну, — продолжил я. — И ладно бы со мной одним. Вы заставили нервничать моих друзей. Варю, которая вообще ни при чём. Вы ворвались на лекцию и попытались опозорить меня перед двумя сотнями людей, пришедшими за знаниями. Вы перешли все возможные границы.

Татьяна Александровна по-прежнему ничего не отвечала.

— У вас был шанс, — сказал я. — И не один. Но если человек не хочет спасаться, то его не спасти. Вы сделали свой выбор. Теперь придётся за него отвечать.

— Вы закончили? — глухо спросила она.

— Нет, — сказал я. — Я возьму вашего сына на работу.

Вот этого она не ожидала. На её лице отразилось плохо скрываемое удивление, и она уставилась на меня.

— Потому что он — это не вы, — продолжил я. — Он не должен расплачиваться за ваши ошибки. И я дам ему тот шанс, который вы сами оттолкнули обеими руками.

Татьяна Александровна долго молчала. Потом тихо произнесла:

— Вы ещё пожалеете.

Но это прозвучало пустой угрозой. У неё больше не осталось козырей — и мы оба это отчётливо понимали.

— Вы проиграли, — сказал я. — И я этому совсем не рад, уж поверьте мне. Мне действительно жаль, что всё вышло именно так.

— Можете собирать свои вещи, — подал голос Кречетов. — В понедельник зайдёте в бухгалтерию за расчётом. Это всё.

Татьяна Александровна развернулась и вышла. Мы с главврачом вновь остались вдвоём.

— Жёстко, — сказал Кречетов. — Но по-другому тут было никак.

— Это верно, — сказал я. — Хотя шансы были.

Я тоже вышел из кабинета и отправился домой.

Вечер субботы был назначен вечером переезда. Помочь мне перевезти вещи должен был Чердак. Лилю же перевозил её брат на протяжении всей этой недели. Она уже вовсю намыла нашу новую квартиру и ожидала меня.

Мне помогать с вещами вызвались Тоха и Гриша. И Тоха пожалел об этом примерно на третьей коробке.

— Я хирург! — простонал он, волоча ящик с книгами. — У меня руки для операций, а не для погрузки книг. Я ими людей спасаю!

— А у меня для клавиатуры, — отозвался Гриша, который гордо нёс в машину Чердака подушку. — И ничего, таскаю. Не жалуюсь.

— Да ты одну подушку несёшь! — хохотнул Чердак. — Уж не надорвёшься.

Я выудил момент и всё-таки поговорил со Стасей, отговорив её от диеты. Мне удалось достучаться до девушки, чему Гриша был очень рад.

Вещи мы вчетвером перетаскали быстро. Затем Гриша убежал к себе, Чердак остался ждать внизу, а я поднялся за Федей в квартиру.

Странное чувство, этот переезд давался сложнее, чем предыдущий. Вроде бы в этой квартире я прожил не слишком долго, а успел к ней привыкнуть. Но теперь она доставалась Тохе.

— Ну вот, — сказал Никифоров. — Съезжаешь. Теперь меня никто будить по утрам не будет.

— Существует такая вещь, как будильник, — сообщил я. — Советую попробовать его.

— Да попробую, — хмыкнул он. — Всё равно это будет не то.

Я вспомнил, как он въехал сюда с одним чемоданом. Как вообще мы познакомились, как начинали общаться.

Мы помолчали.

— Кстати, — он оживился. — Ты к завтрашнему готов? К лошадям, я имею в виду. Майя очень ждёт знакомства. Волнуется, представляешь? Всё меня расспрашивала, какой ты.

— Готов, — улыбнулся я. — Ни разу в жизни на лошади не сидел. Даже интересно, как это всё завтра будет.

Мы попрощались, я спустился вниз и доехал с Чердаком до новой квартиры. Разгружались мы с ним уже вдвоём под весёлое руководство Лили.

Произошло торжественное знакомство наших котов, и друг другу они понравились. Принюхались и умчались куда-то в комнату.

— Смотри! — обрадовалась Лиля. — Они подружились!

— Ну, значит, всё точно в порядке, — кивнул я. — Давай разбирать вещи.

Мы провозились до полуночи, разбирая мои коробки. Потом наспех поужинали и отправились спать.

В воскресенье утром вызвали такси и поехали на ипподром.

Майя ждала нас у входа вместе с Тохой. Я видел её впервые. Молодая, довольно симпатичная, держалась очень уверенно.