Всё встало на место.

— Я вам объясню, что происходит, — сказал я. — То, что вы видите, это не притворство. Это состояние называется синдром Ганзера. Его ещё называют синдромом мимоговорения. Это диссоциативное расстройство. Психика человека, столкнувшись с угрозой, которую она не в силах вынести, как бы отключается от реальности. Это защитный механизм, и он не контролируется волей.

— А признаки какие? — спросила она.

— Ровно те, что вы видите, — ответил я. — Миморечь. Он понимает вопрос и отвечает в его рамках, но неверно. Действия наоборот, просят закрыть глаза, он открывает, просят правую руку, даёт левую. Сужение сознания, он как в тумане, он воспринимает только то, что перед ним, и очень поверхностно. После того как эпизод закончится, он, скорее всего, не будет помнить этих дней. Это амнезия на период расстройства, и это нормально для такого состояния.

— А это лечится? — с ужасом спросила она. — Он с ума сошёл?

— Не сошёл, — твёрдо сказал я. — Это не шизофрения и не слабоумие. Это острая реакция на психотравму, и она обратима. Такие эпизоды длятся обычно от нескольких дней до нескольких недель и заканчиваются полным выходом. Классически синдром Ганзера как раз и описывали у людей под следствием и под угрозой наказания, а ещё у военных.

Та чуть успокоилась.

— Что нам делать?

— Сейчас я направлю его в психиатрическое отделение, — сказал я. — Не пугайтесь этого слова. Ему нужен не терапевт, а психиатр, и я знаю очень хорошего, её зовут Карина Вячеславовна. Ему потребуется наблюдение, покой, снятие тревоги и психотерапия. И официальное заключение о его состоянии. И ещё ему нужен адвокат. Потому что первопричина не в голове, а в этой недостаче.

Я позвонил Карине Вячеславовне, коротко описал пациента. Она заинтересовалась случаем, и сказала, что пришлёт за ним машину.

Вскоре приехала бригада, и пару увезли.

Уже в дверях женщина обернулась.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я думала, что схожу с ума вместе с ним. А теперь хоть знаю, что это такое.

— Держитесь, — кивнул я. — Всё будет хорошо.

Они уехали, и я вновь погрузился в карты. И тут дверь распахнулась без стука.

В кабинет ввалился Чердак.

— Саня! Брат! — выпалил он с порога. — Выручай! Только ты можешь помочь, больше никто!

Я посмотрел на него. В руках у Чердака был сачок.

— Что происходит? — спросил я.

— Помоги мне поймать голубя!

Что, опять мне голубя ловить⁈

Я посмотрел на Чердака. Чердак посмотрел на меня. Искра, буря, безумие… Один за всех, все за одного, и голубь.

— Давай пояснительную бригаду мне, — попросил я. — Ты голубя хочешь поймать вот этим сачком?

— Ну да, — кивнул Чердак. — А как ещё? На приманку? Можно, но там всё равно надо как-то его схватить. Я пробовал руками, но голуби улетают. Ещё и смотрят так, с издёвкой.

О, это они умеют, Тоха Никифоров знает это как никто другой. Как-то много в моей жизни голубей и абсурда. Но абсурда всё-таки больше.

— Руками ловил? — переспросил я.

— Ну да, — снова кивнул Чердак. — Мне прямо не допрыгнуть до них. И это ещё не вся проблема!

А, это ещё не всё. Так-так, что же может быть ещё хуже, чем голуби, которые издеваются?

— Краска, — трагичным голосом добавил Чердак.

Ёлки-иголки.

— Какая краска? — вздохнул я.

— Они же серые! — пояснил Чердак. — А нужны белые! Значит, их красить надо! Саня, вот скажи мне как врач, где взять белую краску, безопасную для птиц? Чтоб не отравились? Может, зубную пасту развести? Или это… мел с водой?

Тут я не выдержал. Откинулся на спинку стула и захохотал так, что в коридоре, наверное, было слышно.

Чердак оскорблённо на меня посмотрел.

— Саня, у меня тут свадьба решается, — напомнил он. — Самый важный день в моей жизни.

— Чердак, — выдохнул я. — Голубей не ловят сачком на улице и не красят.

— А откуда тогда белые берутся⁈

— Их разводят, — сказал я. — В питомниках. Это специальная порода, свадебные белые голуби. Их выращивают люди, которые называются голубеводами. Ты им звонишь по телефону и договариваешься на определённую дату. Они приезжают к ЗАГСу с клеткой, в нужный момент дают вам в руки по голубю, вы их выпускаете, все фотографируют, а потом голуби послушно летят домой. Их специально к этому приучают, они дрессированные. Голубевод забирает клетку и уезжает.

Чердак застыл с сачком в руках.

— Питомник, — произнёс он. — Я что, зря прыгал на голубей???

Саня, держись.

— Ну, ты наверняка повеселил тех, кто за этим наблюдал, — сказал я. — И провёл неплохую разминку.

Чердак гневно уставился на свой сачок, словно это он был причиной всех бед.

— Час на это потратил, — возмутился он. — Голуби теперь меня дураком считают!

— Не считают, — успокоил я его. — Так, у меня как раз была пациентка… Ага, Нина Васильевна Свиридова. Её зять занимается разведением голубей. Позвони, скажи что от меня, скидку сделают.

Таких контактов у меня было много. Работа участковым терапевтом приносила кое-какие знакомства, но сам я ими почти не пользовался. А вот Чердаку будет полезно.

— Саня, брат, спасибо! — скидке Чердак обрадовался. — Ты спас меня и мою свадьбу!

— И голубей, — усмехнулся я. — Их я тоже спас.

— И голубей, — согласился Чердак. — Спасибо!

Он выдохнул, забрал бумажку с номером, забрал сачок и вышел в коридор.

Да уж, чего только не бывает.

В кабинет вернулась Лена, которая отходила по делам.

— Мне надо знать, что у тебя делал Чердак с сачком? — вскинула она брови.

— Не, не надо, — хмыкнул я. — Просто забудь то, что видела.

— Это не самое странное, что я видела, — улыбнулась она. — Саш, можем поговорить?

Если только не о голубях.

— Конечно, — кивнул я. — В чём дело?

— Мы с Ильёй встречаться начали, ты уже знаешь, наверное, — сказала она. — И всё вроде хорошо… Но я всё про его мать думаю. У них с Алевтиной Романовной были проблемы, гиперопека и всё прочее. Вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она скажет, что я недостаточно хороша для её сына? Она его всю жизнь контролировала, он мне рассказывал. И как мне теперь?..

Она подняла на меня глаза.

— Я же простая медсестра из Аткарска, — сказала она. — Его мать явно желает ему кого-то получше.

— Лена, — сказал я. — Давай по порядку. Во-первых, Илья больше не тот маменькин сынок, каким приехал сюда. Он провёл большую работу над собой, и теперь живёт свою жизнь.

Я ему активно в этом помогал, но всё-таки большую часть работы он сделал сам.

— Это да, –согласилась она.

— Во-вторых, его мать тоже изменилась, — продолжил я. — Она приняла его самостоятельность. Ангелина Романовна больше не лезет в его жизнь, и это её собственное решение.

Лена молчала, внимательно слушала.

— А в-третьих, — продолжил я, — Ты самая лучшая медсестра в поликлинике. Ты станешь старшей медсестрой. Ты спокойная, умная, добрая, надёжная. Как ты вообще можешь не понравиться?

— Ты правда так думаешь? — улыбнулась Лена.

— Правда, — кивнул я. — Так что давай, даже не думай такие глупости.

— Спасибо! — кивнула медсестра. — Ты лучший врач и друг на свете!

— А ты станешь лучшей медсестрой, если внесёшь вот эти карты в журнал по диспансерному наблюдению, я забыл их днём тебе отдать, — усмехнулся я.

Лена деланно закатила глаза, но за работу взялась.

В семь вечера мы вышли из поликлиники, и разошлись по своим делам. Я отправился в ФОК. Хотелось разгрузить голову перед завтрашней поездкой, а лучше тренировки в ФОКе это ничего не сделает.

Сегодня снова дежурил Руслан.

— Саш, привет! — махнул он мне рукой. — Если нужна будет помощь — обращайся.

Я кивнул и отправился на разминку.

В зале сегодня было довольно многолюдно. Я как раз заканчивал разминку, когда обратил внимание на парня у стойки для приседаний.

Молодой худощавый парень лет двадцати. И вес на штанге, который ему был явно не по силам.