— Вообще-то… — медленно проговорила она. — Задержка уже недели две. Я как-то не придала значения…

— Думаю, вам нужно сделать тест, — сказал я. — И записаться к гинекологу. Чем раньше вы узнаете наверняка, тем лучше для вас и для… возможного пополнения.

Савчук смотрела на меня с ужасом.

— Мы же съехались только недавно, — сказала она. — Мы же ещё даже не женаты… Мы же… корзину для носков только поставили…

Корзина для носков — это не лучший метод контрацепции.

— Просто проверьте, — сказал я. — Лучше знать и начать принимать витамины, чем гадать и списывать всё на стресс. И ещё, Елизавета Михайловна… что бы ни показал тест — это хорошая новость. Поверьте терапевту.

— Но мы ещё не так долго вместе, — попыталась поспорить та.

— Вы отличная пара и любите друг друга, — ответил я. — Глупости какие.

— Вы правда думаете, что если да… то это хорошо? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Я в этом уверен, — отозвался я. — Но проверить всё-таки надо.

Хотя я-то уже всё проверил. И был очень рад за Савчук. И за Чердака тоже.

Я вернулся в поликлинику, и меня тут же захватила подготовка к викторине.

Жидков зачем-то облачился в чёрную мантию, которую, по его словам, «одолжил у знакомого судьи». Почему его знакомый судья раздавал свои мантии инфекционистам, я даже спрашивать не стал.

— Александр Александрович! — налетел Жидков на меня. — Оцените вступительную речь. «Уважаемые коллеги, сегодня свершится суд! Суд знаний над невежеством!»

— Убедительно, — кивнул я. — Только карточки покажите со своими вопросами.

Их я проверил не зря. Из вопроса про чуму пришлось изъять распечатанный мем с грустным котом.

— Это был образовательный контент! — заявил Жидков. — Кот символизировал скорбь по жертвам эпидемии. Это же молодёжно!

Совсем не молодёжно.

— Никаких котов, — я был непреклонен. — Всё в рамках обучения.

Практиканты заметно нервничали. Максим держался уверенно, но карточки со своими конспектами перебирал уже по третьему кругу. Алина вцепилась в Тимура: «Погоняй меня по профилактике, ну пожалуйста!», Тимур гонял, хотя у самого руки заметно подрагивали.

— Спокойно, — сказал я им. — Это не экзамен, а возможность проверить себя и получить выходной. Худшее, что вас ждёт, — приколы от Жидкова до конца ваших дней.

— Я всё слышал! — тут же отозвался инфекционист.

Викторину мы решили провести в два часа. До этого я занялся приёмом, а практиканты — своими обычными занятиями.

В два часа все собрались в конференц-зале. Судейская коллегия расселась за столом. Жидков представлял вопросы по инфекциям, Гуров по хирургии, Григорьев по отоларингологии, Агишева и Шарфиков — по терапии. Жидков ещё пригласил Тейтельбаума, и тот отвечал за вопросы по офтальмологии.

Я же был ведущим и судьёй. И группой поддержки.

Жидков поднялся, взмахнул рукавами мантии и провозгласил:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы выяснить, кто из вас достоин звания «Практикант года»! Приз — реальный внеочередной выходной!

Выходной — это серьёзный приз.

Первый раунд Жидков вёл сам, наслаждаясь каждой секундой.

— Кто переносит сыпной тиф?

— Платяные вши, — тут же ответил Максим, даже не задумавшись.

— Ученик превзошёл учителя! — восхитился Жидков. — Но следующий вопрос сложнее! Назовите возбудителя болезни Брилля-Цинссера!

— Та же риккетсия, что и у сыпного тифа. Риккетсия Провачека. Болезнь Брилля — это поздний рецидив, — снова Максим.

Не зря я отправлял его к Жидкову, инфекции он подтянул. На остальные вопросы отвечали и Тимур с Алиной, но Максим стал в это раунде лидером.

Второй раунд взял Туров.

— Какие слои тканей рассекаются при аппендэктомии доступом Волковича-Дьяконова?

Я думал, повиснет пауза. Но Тимур чётко перечислил всё, от кожи до брюшины, с ходом волокон косых мышц.

Туров одобрительно кивнул.

Дальше оказалось, что у Тимура в принципе хорошие познания хирургии, в этом раунде больше всего правильных ответов дал именно он.

Третий раунд вёл Григорьев.

— Признаки острого среднего отита?

Тут подключилась Алина и легко перечислила их все.

— Хорошо, — кивнул Григорьев. — А что такое евстахиит?

Алина замерла. И ей что-то принялся шептать на ухо Тимур.

— Подсказки запрещены! — воскликнул Жидков. — Штрафной балл команде… Ой, у нас же индивидуальный зачёт. Тогда… Тогда просто стыдно должно быть! Сам бы лучше ответил!

— Мне стыдно, — честно признал Тимур.

Но подсказать он всё-таки успел, и Алина ответила на вопрос сама. Кажется, даже у моих практикантов происходит что-то романтичное. Точно весна.

Четвёртый раунд проводил Тейтельбаум.

— Ранние симптомы глаукомы?

— Радужные круги при взгляде на источник света… — неуверенно начал Тимур. — Затуманивание зрения… и сужение полей зрения, с носовой стороны начинается.

— Правильно, только уверенности бы вам больше, — строго сказал офтальмолог. — Следующий вопрос…

Потом был блок по терапии.

— Пациент с болью в груди, — проговорила Агишева. — Вы исключили сердце, лёгкие, ЖКТ. Что ещё может быть причиной?

Все трое задумались. Первым выпалил Максим:

— Остеохондроз грудного отдела!

— Межрёберная невралгия, — добавила Алина.

Тимур помолчал и выдал:

— Опоясывающий лишай. До появления высыпаний боль есть, а сыпи ещё нет.

Татьяна Тимофеевна довольно кивнула.

— Все правы, — заявила она. — Балл получают все. И запомните этот вопрос, в реальной практике он вам встретится не раз.

Несколько вопросов задал и Шарфиков, на них увереннее всех отвечал Максим.

Наконец, викторина подошла к концу. Я принялся подсчитывать баллы. С отрывом в один балл победил Максим.

Жидков торжественно развернул приз, самодельный сертификат «День свободы от практики». Печать на нём была нарисована от руки, фломастером. С завитушками.

— Это официальный документ? — недоверчиво спросил Максим.

— Более чем! — заявил Жидков. — Александр Александрович, подтвердите!

— Подтверждаю, — сказал я. — Завтра Максим отдыхает. Документ имеет силу на территории терапевтического отделения.

— И прилегающих коридоров! — добавил Жидков.

Викторина была закончена, и все разошлись по своим рабочим местам.

Я вернулся в свой кабинет, намереваясь до вызовов ещё поработать с картами. И мне позвонил Кречетов.

— Александр Александрович, я направил к вам для знакомства нового кардиолога, — заявил он. — Девушка наконец-то сдала аккредитацию. И пришла к нам устраиваться. Расскажите ей всё.

— Понял, — коротко ответил я.

Стук в дверь раздался минут через десять. И в кабинет вошла новая кардиолог.

Ёлки-иголки. Не такого я ожидал.

Ко мне в кабинет зашла девушка примерно двадцати семи лет. Она была в идеально выглаженном белом халате и с ярко-зелёными волосами.

Не просто зелёного оттенка, а кислотно-зелёными, длиной примерно до плеч. На запястьях, которые выглядывали из-под халата, виднелись татуировки. Какой-то растительный орнамент, похожий на наперстянку.

Дигиталис на руках у кардиолога — по крайней мере, с чувством юмора у неё всё было в порядке. На ухе поблёскивали три серёжки-кольца.

И Кречетов меня даже не предупредил об этом!

— Здравствуйте, — вслух совершенно спокойно произнёс я. — Проходите. Вы новый кардиолог?

— Да, — она спокойно села напротив меня. — Волкова Алиса Дмитриевна. И да, я знаю, как выгляжу. Но мои пациенты от меня не умирают. Давайте я сначала покажу себя в деле, а потом вы решите, стоит ли меня осуждать.

Интересная подача самой себя. Алиса протянула мне папку с документами, и я погрузился в изучение.

Красный диплом, ординатура по кардиологии. Две публикации в рецензируемых журналах, и не в соавторстве, а первым автором. Сертификаты, повышение квалификации по функциональной диагностике.

Опыта работы кардиологом не было, но был опыт подработки в частном медицинском центре. Кроме того, рекомендация от кардиолога, с которым Алиса просто сидела на приёме.