Вот это была действительно хорошая новость. Из тех, ради которых всё и затевалось.

— Отличная работа, — сказал я. — Ты молодец.

Такая же статистика была и по взрослому отделению. Кризис свинца миновал. Трубы скоро заменят, и вода станет чистой.

— Как твоя нога? — спросил тем временем Никифоров.

— Срастается, — улыбнулась Анжелика. — Скучаю по утренним пробежкам.

— А я ведь тоже раньше любил бегать по утрам, — вдруг вспомнил Тоха. — Только что-то забросил это дело.

— И очень зря, — серьёзно сказала Анжелика. — Такие пробежки здорово заряжают настроением на весь день. Если хочешь, можем вместе бегать… когда нога пройдёт.

— Буду оберегать тебя от люков, — хмыкнул Тоха.

Отлично, вот и нашлось ему лекарство от разбитого сердца. Очень симпатичное педиатрическое лекарство.

В итоге Тоха вызвался проводить Анжелику до её кабинета, а я закрыл поликлинику и отправился домой.

Вечером нас с Лилей в гости позвал Чердак и Савчук. В последнее время с ними мы общались мало, если не считать того случая с Саней-младшим.

Их квартира встретила нас запахом жареного мяса. Чердак колдовал на кухне в фартуке с надписью «Шеф всегда прав». Дверь нам открыла Савчук. Она всё ещё очень смущалась вот такому общению в неформальной обстановке, но старалась не показывать вида.

— Проходите, — улыбнулась она. — Только не пугайтесь. Эдик сегодня готовит «по авторскому рецепту». Я уже поставила огнетушитель на видное место.

— Я всё слышу! — донеслось с кухни. — Между прочим, этот рецепт мне дед передал!

— Твой дед был сварщиком, Эдик, — напомнила Савчук.

— Вот именно! — раздалось из кухни. — Человек, который умеет обращаться с огнём!

Лиля рассмеялась и ушла на кухню помогать в готовке. Мы с Савчук накрыли стол.

Мясо получилось отличным. Сели в комнате и принялись разговаривать обо всём на свете. Лиля весело рассказывала про свадьбу Гриши и про упавший торт.

Чердаку особенно понравился торт в виде джойстика.

— Лизок, на нашей свадьбе будет торт в виде фонендоскопа, — решил он.

— Почему фонендоскопа? — подняла бровь Савчук.

— Ну ты же врач! — отозвался Чердак.

— Я заместитель главного врача, Эдик, — поправила его Савчук. — Мой рабочий инструмент — это печать и совещания.

— Торт в виде печати, — кивнула Лиля. — Смело. Но я справлюсь.

— А мне тогда торт в виде связки ключей, — не растерялся Чердак. — Я же завхоз. У меня ключей больше, чем у Лизы полномочий.

— Спорное утверждение, — хмыкнула Савчук. — Но амбициозное.

Какая же необычная парочка. Чердак и Савчук. Прямой, напористый и добродушный Чердак — и строгая, серьёзная Савчук.

— Он меня на работе теперь называет исключительно «Елизавета Михайловна», — поделилась Савчук. — Полностью исчезли его «Лизка-подлизка» и прочее.

— Субординация! — важно поднял палец Чердак. — Дома ты Лиза, на работе ты мой начальник. Я, может, единственный завхоз в области, который спит с начальством и не пользуется служебным положением.

Савчук покраснела.

— Ты выпросил новый шкаф в свою каморку, — напомнила она.

— Это была производственная необходимость!

За весёлыми разговорами вечер летел быстро. Однако врач во мне не мог не заметить один момент. Савчук практически не ела. И была слегка бледной.

Что-то не так, но лезть сейчас к ней с этим я не хочу. Потом осмотрю её праной.

Чердак тем временем травил байки про свою хозяйственную империю. Про ревизию, на которой нашлись лыжи. Откуда в поликлинике лыжи, не знал никто, включая инвентарную книгу.

— И главное, они там числятся с две тысячи третьего года! — Чердак развёл руками. — Больше двадцати лет лыжи стоят! Может, это стратегический запас? На случай, если участковым придётся зимой по вызовам бегать?

Все дружно засмеялись.

Посидев вместе пару часов, мы с Лилей отправились домой.

В воскресенье утром я вновь отправился в лавку. И сразу отметил приподнятое настроение Вари, которая напевала себе что-то под нос.

— Что-то случилось? — спросил я.

Варя порозовела.

— Ну… помнишь Енота? — отозвалась она. — Ну, Женю. Мы с ним общаться начали. Он просит подобрать ему сбор для сна, обещал сегодня прийти в лавку. Он забавный.

Снова вокруг меня весна началась.

— Только не спеши, — сказал я. — После Димы стоит быть осторожнее.

— Я не спешу, — Варя кивнула. — Но он правда милый.

Он же Енот, как он может не быть милым…

Я занялся делами, и тут у меня зазвонил телефон. Сергей Викторович.

— Александр Александрович, у меня новости, — сразу заявил он. — Я нашёл независимого эксперта. Аккредитованная лаборатория, безупречная репутация. Он готов перепроверить пробы воды и грунта. Не старые образцы, а новые, взятые прямо сейчас. С видеофиксацией, с понятыми, с пломбами. Неопровержимое доказательство, которое невозможно оспорить ни в одном суде.

— Звучит отлично, — отозвался я. — В чём подвох?

— Подвох в доступе. На территорию завода меня официально не пустят, проверка приостановлена. А пробы нужно брать именно оттуда. И мне нужна ваша помощь.

Ох, ёлки-иголки…

Я и не сомневался, что в итоге понадобится моё участие. Но рассчитывал, что не так скоро.

— В чём именно нужна моя помощь? — спросил я. — Чем конкретно я могу помочь? Я врач, а не эколог и не спецназовец. Через забор на завод не полезу.

Хотя мог бы.

— Через забор и не надо, — усмехнулся Сергей Викторович. — Это уже статья. Нам нужно войти через проходную. Легально. А для этого нужно официальное постановление о повторной проверке с выездом на место. Без такой бумаги охрана нас развернёт и будет права. А если мы начнём настаивать, то окажемся нарушителями.

Логично. Бюрократия — это обоюдоострая штука.

— И в чём проблема с постановлением? — уточнил я.

— В том, что подписывает его моё начальство, — Сергей Викторович вздохнул. — А моё начальство первую проверку и похоронило. Чтобы получить постановление в обход, через область, нужны веские основания. Такие, от которых нельзя отмахнуться.

— Например?

— Например, официальное заключение от заведующего терапией, — проговорил инспектор. — О резком ухудшении здоровья жителей конкретного микрорайона. Которое предположительно связано с выбросами с завода. И тут нужны именно вы, Александр Александрович, и ваша подпись.

И моя репутация. Ёлки-иголки.

— То есть вы хотите, чтобы я подписал бумагу, которая станет формальным поводом для федеральной проверки, — подытожил я. — Против завода, у которого есть связи в областном правительстве.

— Да, — сразу же ответил Сергей Викторович. — Именно этого я и хочу. И скажу прямо, это поставит под удар вас лично. И их юристы начнут копать под вас, подо всё, что с вами связано. Вы будете в опасности, врать я вам не собираюсь.

Я всегда уважал честность. Но содержание звучало не самым приятным образом.

Эта бумага могла полностью перевернуть мою жизнь.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — И посоветоваться с главврачом. Такое заключение оформляется от учреждения, и мой главврач Кречетов имеет право знать, что происходит. Я дам вам ответ в ближайшие дни.

— Понимаю, — ответил инспектор. — Но не тяните. Каждый день завод выстраивает ещё большую защиту.

— Пришлите мне список, — попросил я. — Что именно должно быть в заключении, чтобы оно имело юридическую силу. Чтобы точно всё было как надо.

— Образец пришлю завтра, — ответил Сергей Викторович. — Приятно иметь дело с человеком, который думает головой.

Мы попрощались, и я отключился.

Ёлки-иголки. Вот куда я лезу? Теперь ещё и дело федерального уровня…

Ну, бывает и хуже.

После разговора с Сергеем Викторовичем я полез проверять свою почту. Михаил Борисович, наш юрист, уже прислал мне копию письма, которое ушло конкуренту.

Письмо было отличным. С точными острыми формулировками, со ссылками на статьи Гражданского кодекса о защите деловой репутации. Юрист дал конкуренту десять дней на письменное опровержение. И внизу вежливо добавил, что все материалы для суда уже подготовлены. Шикарно!