Он ненадолго замолчал.

— Она сказала, что я бесполезный, — продолжил Тоха. — Что если я не могу помочь, то какой от меня вообще толк. А что вообще значит «толк»? Мы же… вместе.

Снова молчание.

— Я начинаю думать, что ты был прав, — сказал он. — Что я ей не нужен. Нужны только мои деньги. Но я не знаю, что делать. Если её брошу, то снова буду один. А если не брошу, то буду просто кошельком. И то и то хреново.

— Ты не будешь один, — сказал я. — У тебя есть я, работа, пациенты, которые тебя ценят. Ты хирург, Тоха. Это не хреново, а офигенно. А Майя… Она не сделает тебя счастливым. И не надо за неё держаться только из-за страха одиночества.

Тоха долго молчал. И смотрел на Гришу и Стасю.

— Я знаю, — наконец сказал он. — Просто мне нужно было это от кого-то услышать.

— Ты сам знаешь, как тут лучше поступить, — сказал я. — Но выход тут один.

— Спасибо, Сань, — сказал Тоха. — Я… завтра поговорю с ней.

Разошлись мы во втором часу ночи. Гриша и Стася уехали в снятый на выходные номер, остальные разошлись по домам.

Свадьба состоялась. Несмотря на двойную бронь, упавший торт и все законы подлости. И это была хорошая свадьба.

Мы с Лилей тоже отправились домой отдыхать.

Утром в субботу я заглянул в лавку.

«Шёпот полыни» работал в штатном режиме. Геннадий за прилавком раскладывал карты таро, что-то бормоча себе под нос. Варя сортировала новые сборы.

— Всем доброе утро, — поздоровался я. — Всё в порядке?

— Новое письмо пришло, — тут же отозвалась Варя. — От того саратовского конкурента. Только на этот раз не предложение, а угроза. Он пишет, что подаёт на нас в суд за недобросовестную конкуренцию и нарушение патентных прав. Я не знаю, о каких патентах речь. У нас все рецепты либо народные, либо твои личные. Но звучит серьёзно.

Я взял письмо и прочитал.

Составлено грамотно, надо признать. Но, по сути, нет никакого смысла. Никаких патентов на ромашку и мяту у этого человека нет и быть не может. Народные рецепты не патентуются, а мои собственные сборы он в глаза не видел.

Блеф. Но всё равно неприятно.

— Я свяжусь с юристом и подготовлю ответ, — сказал я. — Никаких патентов у него нет, это давление на нервы. А пока работаем как обычно.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — Варя покачала головой.

— Потому что паника ещё ни один суд не выиграла, — ответил я. — А юристы выигрывали.

Геннадий, не отрываясь от карт, поднял палец.

— Маятник говорит, что всё разрешится, — сообщил он. — Но будет много шума. Я проведу дополнительный ритуал защиты бизнеса.

— Проводите, — кивнул я. — Нам сейчас любая защита пригодится.

Варя невольно улыбнулась.

Я достал телефон, чтобы найти хорошего юриста. И увидел непрочитанное сообщение.

От Сергея Викторовича, инспектора Росприроднадзора. Отправлено вчера, в половине двенадцатого ночи. Я и не заметил его из-за свадьбы.

«Александр Александрович, проверка под угрозой. Завод подал встречный иск о клевете. Утверждают, что все предоставленные вами пробы сфабрикованы. Моё руководство требует приостановить проверку до выяснения обстоятельств. Нужно срочно встретиться в нерабочем порядке. Позвоните мне, как только сможете».

Завод больше не защищался. Он перешёл в наступление.

В письме был указан номер Сергея Викторовича, поэтому я тут же ему перезвонил.

Оказалось, что он как раз находится в Аткарске, и мы договорились встретиться в «Инь-Яне» через час.

Встреча действительно состоялась. Сергей Викторович оказался мужчиной сорока пяти лет, с начинающейся лысиной и тёмными кругами под глазами. Мы заказали два кофе и сели за столик.

— Ситуация хуже, чем я написал, — сказал инспектор. — Завод подключил серьёзных юристов. Областная контора, которая специализируется на экологических спорах. Я проверил их историю. Три подобных дела в области за последние два года. И все три они выиграли.

— Впечатляет, — признал я.

Хотя другого от этого завода и не ожидал. Не зря голос предупреждал меня, что будет очень непросто.

— Это не просто юристы, это волки, — хмыкнул Сергей Викторович. — Они не будут доказывать, что завод чистый. Найдут любую зацепку в ваших документах. Неправильно оформленный забор пробы, отсутствие подписи понятого, нарушение сроков. Одна формальная ошибка, и все ваши доказательства превращаются в макулатуру.

Он отпил кофе и понизил голос до шёпота.

— И это не всё, — тихо сказал он. — У меня есть основания полагать, что у завода есть связи внутри самого Росприроднадзора. Мой непосредственный начальник вчера вызвал меня к себе. И настоятельно рекомендовал не усердствовать. Прямым текстом так и сказал: «Не усердствуй, Сергей. Себе дороже». Я сделал вид, что понял. Но…

Он не договорил. Впрочем, ситуация и так яснее некуда.

Голос предупреждал. И мне действительно мешали все подряд: Шмелёв, юристы, чиновники. Но я тоже умел играть, просто другими инструментами.

— Что нам нужно, чтобы переломить ситуацию? — спросил я.

— Две вещи, — отозвался инспектор. — Первое — это живые свидетели. Люди, которые работали на заводе и готовы дать показания под запись. Второе — новые пробы, взятые по всем правилам. С видеофиксацией, с понятыми, с опломбированными контейнерами.

Я кивнул. Что ж, звучит вполне осуществимо.

— Свидетель у меня есть, — поделился информацией я. — Один из работников завода недавно обращался ко мне с токсическим бронхитом. У него были трудности с больничным листом, и он пообещал мне в случае чего дать показания.

Сергей Викторович поставил чашку.

— Это уже другой разговор, — сказал он. — Можно возобновить проверку. Дайте мне контакты. Я свяжусь с ним лично, обеспечу юридическую поддержку.

Мы обменялись номерами.

— Можно личный вопрос? — спросил я. — Почему вы так яростно взялись за это расследование? Если вам даже руководство сказало туда не лезть?

Это меня смущало с самого начала. Я не спешил доверять этому сотруднику Росприроднадзора.

— А вы? — в свою очередь спросил Сергей Викторович.

— Я первый спросил, — усмехнулся я. — Но если вам нужен мой ответ, то этот завод вредит здоровью людей. И я просто не могу этого так оставить.

— И загрязняет природу, — пожал плечами инспектор. — Я пошёл на эту работу не для того, чтобы это допустить.

Что ж, ответ прозвучал логично. Хотя доверять ему я всё же не спешил. Но понимал, что в одиночку с этим мне не совладать, нужны помощники.

— Какой план? — спросил я.

— Вам пока что ждать, а я постараюсь продвинуть это расследование, — отозвался Сергей Викторович. — Будем на связи.

Мы разошлись по нашим делам. Что ж, в такие периоды я как раз занимался кучей других дел в своей жизни.

Из кафе поехал прямиком в поликлинику. Кречетов вызвал меня ещё утром коротким сообщением: «Зайдите как сможете». Вечный трудоголик и в субботу был на рабочем месте. Хотя я уже и не удивлялся.

Главврач, как обычно, находился в своём кабинете.

— Садитесь, Александр Александрович, — кивнул он мне и протянул бумагу. — Полюбуйтесь.

Я взял лист. Официальный запрос от областного Минздрава. Запрос о предоставлении всех медицинских заключений по «спорным случаям, связанным с деятельностью промышленных предприятий».

Формулировка размытая. Но я прекрасно понимал, о каких случаях тут вообще идёт речь.

— Проверка медицинских карт, — сказал я.

— Не только, — покачал головой Кречетов. — Карт, заключений, направлений на анализы. Во что вы снова влезли? Не хватило вам истории со свинцом? Там дело до сих пор идёт, вообще-то.

В его тоне не было злости, скорее любопытство. Уже привык, что где Агапов — там интересные истории.

Я кратко рассказал ему про завод. Кречетов тяжело вздохнул.

— Это даже уровень повыше, — сказал он. — Вот они и ищут зацепки. Одна неточность в бумагах, одна неправильная формулировка диагноза — и на вас повесят служебное несоответствие. А заодно объявят все ваши заключения недостоверными. Красивая схема, между прочим. Дискредитировать не доказательства, а врача, который их собрал.