Так вот в чём дело. Ренгачёв банально приревновал Измайлова к новенькому стоматологу.

— Слушай, — сказал я. — Измайлову, как главному в вашем отделении, и положено больше времени проводить с новым стоматологом. Объяснять, как у нас что устроено. Наоборот здорово, что тебе он уже доверяет и понимает, что тебя не нужно контролировать.

Евгений задумчиво поцокал языком.

— Правда так думаешь? — спросил он.

— Конечно, — заверил его я. — Так что не парься. Тем более ты правда хотел, чтобы в штате появился третий стоматолог. И теперь вам станет полегче работать.

Ренгачёв приободрился, расправил плечи.

— А ведь и правда, — сказал он. — Ты прав, Саня. Наконец исчезнет эта загрузка постоянная, больше времени с Викой смогу проводить. Спасибо!

— Да меня точно не за что благодарить, — усмехнулся я.

Ренгачёв ушёл, я допил чай и отправился на вызовы. Они прошли по обычной схеме, без инцидентов.

Потом вернулся в поликлинику, и меня сразу же к себе вызвал Кречетов. Второй раз за день.

Традиция ходить к главврачу жила и процветала.

Сейчас он выглядел куда загруженее, чем утром.

— Александр Александрович, надо что-то делать с Татьяной Александровной, — сказал он. — Она уже завалила меня докладными на вас. При этом я понимаю, что все докладные — это вымысел, но не принять их не могу по уставу больницы. Я должен решить этот вопрос сам, как главврач больницы. И я вижу только один выход: уволить человека, который отравляет коллектив.

Это было серьёзное решение. Уволить медсестру, которая проработала тут тридцать лет. Но при этом я понимал Кречетова, просто оставлять это без внимания тоже нельзя. Татьяна Александровна продолжала вести свою войну.

— Разрешите, я снова попробую с ней поговорить? — спросил я. — Я не думаю, что увольнять такого специалиста — хорошая идея. Как медсестра она очень хороша в своём деле.

Кречетов постучал пальцами по столу.

— Попробуйте, — разрешил он. — Но учтите: при принятии окончательного решения я буду опираться только на своё мнение.

В этом был весь Кречетов. И за это я его уважал.

Я вышел из главного корпуса, дошёл до кабинета Татьяны Александровны. Шарфиков как раз на вызовах, и она одна.

Татьяна Александровна сидела за столом и заполняла журнал. При виде меня она привычно поджала губы.

— Чем обязана, Александр Александрович? — спросила она.

— Поговорить пришёл, — я сел напротив, не дожидаясь приглашения.

— И о чём же? — хмыкнула она. — Все рабочие вопросы я решаю безукоризненно. Если вы про те случаи со свинцом, то пациентов я уже вызвала…

— Я по поводу количества докладных на меня, которые вы успели написать, — прервал я её. — Наш главврач не сильно этому рад. Я уже пытался с вами поговорить откровенно. Ведь помню всё, что вы рассказали. Про отца. Про то, как вас срезали на экзаменах. Тридцать два года вы работаете рядом с врачами, зная, что могли быть тоже врачом.

Она молчала.

— И про Виталика помню, — продолжил я. — И уже говорил, тут самое правильное решение — просто позвать его работать в нашу поликлинику. Врачей у нас не хватает, а если он правда хорошо покажет себя — заслужит повышение и без всяких интриг.

— Как у вас всё просто, — не выдержала Татьяна Александровна. — Уверены, что понимаете меня? После того, как я не поступила в медицинский, отец поставил на мне крест. Нет, не перестал общаться. Но про мою учёбу на медсестру, про мою работу медсестры он ни разу не спросил. Ни разу.

Её прорвало, и говорила она торопливо, сбиваясь.

— Виталик… Это был последний шанс, — добавила она. — Чтобы отец видел, что династия продолжается. Но Виталик не смог ничего добиться… и отец умер, мне кажется, разочарованным.

— Татьяна Александровна, — я подался вперёд. — Отцу вашему уже ничего не докажешь. Но я уверен, он не был разочарован. Он гордился и своей дочерью, которая всё равно посвятила всю свою жизнь медицине. И своим внуком, который тоже стал врачом. Вам больше не нужно воевать. Вы отличная медсестра и можете направить свою энергию в положительное русло, а не в войну.

На одну секунду мне показалось, что я достучался. Что-то дрогнуло в её лице, разгладилась складка у губ.

Но потом это прошло.

— Складно говорите, — повторила она. — Только вы, Александр Александрович, всё равно ещё не всё знаете. Ни про эту поликлинику, ни про людей в ней. Ходите тут, добренький, всех лечите, всех мирите… А не видите самую суть.

— Опять загадки, — вздохнул я. — Хорошо. Говорю вам прямо: если не прекратите, Кречетов вас уволит. Это не угроза, а факт.

Она рассмеялась.

— Меня? — переспросила Татьяна Александровна. — Уволит? Тридцать два года стажа, на мне все медсёстры держатся. Кем он меня заменит? Нет, голубчик. Такие, как я, уходят сами. А я не собираюсь.

— Незаменимых нет, Татьяна Александровна, — вынужден был сказать я. — Это вам любой врач скажет и любой заведующий. И главврач тоже так считает. Вспомните всех тех, кого он уже уволил и кто так же не верили, что их могут сместить.

— Посмотрим, — отрезала она и придвинула к себе журнал, показывая, что разговор окончен.

Я поднялся и подошёл к дверям.

— Сделал всё, что мог, — сказал я. — Предложил помощь, предупредил честно. Что делать дальше — вы решайте сами. Если что, вы знаете, где мой кабинет.

Она не ответила, и я вышел в коридор. Что ж, попытался. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глянул на часы и решил всё-таки сходить посмотреть на шахматный поединок. Чтобы немного отвлечься от накопившихся проблем.

Лекция как раз закончилась, и теперь желающие собрались вокруг стола, где сидели Жидков и Тейтельбаум. Эти двое выглядели очень серьёзными и смотрели на доску.

Вокруг толпились болельщики, разделившись на два лагеря. Кто-то даже, кажется, делал ставки.

— Тише вы! — шикнул Жидков на зрителей. — Дайте сосредоточиться, тут наука!

— Наука у тебя в дебюте закончилась, — съязвил Тейтельбаум, двигая коня. — Дальше сплошная самодеятельность.

— Это мы ещё поглядим, — буркнул Жидков.

Я встал посередине, ни за кого конкретно не болея, и тоже принялся смотреть игру.

Игра заняла около часа и была очень азартной. И когда позиция накалилась до предела, случилось непредвиденное. Тейтельбаум, увлёкшись очередным словесным выпадом и что-то доказывая про свою молодость и былые победы в санатории, на автомате переставил ферзя. И тут же зал охнул.

Жидков замер. Потом медленно протянул руку и снял ферзя противника с доски.

— Шах и мат, — объявил он торжественно.

Повисла тишина. Тейтельбаум уставился на доску, потом побагровел.

— Это не считается! — воскликнул он. — Я отвлёкся! Ты меня заговорил специально!

— Правила есть правила, — развёл руками Жидков. — Тронул — ходи. Ты сам ферзя поставил, я не заставлял.

— Реванш! — потребовал Тейтельбаум, стукнув кулаком по столу. — Немедленно реванш! В другой раз я тебя в пух и прах порву!

Зал захохотал. Я тоже не удержался от смеха. Победа Жидкова была чистой воды случайностью, но от этого не менее забавной.

Врачи начали шутливо препираться, а я отошёл в сторону. И ко мне подошла Вика, которая тоже наблюдала за игрой.

— Александр Александрович, а кого в четверг на лекцию зовём? — спросила она.

Я задумался на секунду.

— Карину Вячеславовну, — решил я. — В этот раз пусть лекцию прочитает психиатр. Депрессия, психозы, как распознать, куда бежать. Люди обо всём этом слишком мало знают.

Вика усмехнулась.

— Ну у нас и лекторы пошли, — покачала она головой. — То патологоанатом, то психиатр. Но людям нравится. Хорошо, анонс сделаю.

— И на пятницу сделай, там запускается новый проект, совместный с приютом для животных, — напомнил я. — Надо, чтобы тоже люди пришли.

— Сделаю, — кивнула Вика.

Краем глаза я заметил у неё на руке тот самый фитнес-браслет, но ничего не сказал.

Вышел из конференц-зала, немного ещё поработал у себя и отправился домой.