— А это не осложнение? — с тревогой спросила она. — А то я же знаю, что от ангины бывает на сердце и на почки…

— Бывает, — согласился я. — Именно поэтому её и лечат антибиотиками полным курсом, десять дней. И пусть побольше пьёт, тёплое, не горячее. И супы это, кстати, правильно. Мягкая тёплая еда при ангине то, что нужно.

Вика выдохнула.

— Значит, всё хорошо?

— Через пару дней будет как новенький, — заверил я.

Она улыбнулась и убежала счастливая.

После приёма я отправился в лавку.

«Шёпот Полыни» встретил меня необычным зрелищем. Хотя кого я обманываю, уже обычным.

На полу перед прилавком был выложен круг из сухих трав. В центре круга горели три электрические свечи. А над всем этим стоял Геннадий и что-то бормотал вполголоса.

Катя стояла за прилавком и обслуживала бабушку, покупавшую липовый цвет.

— Пятнадцать минут заваривать, — сказала Катя. — Три раза в день.

— Спасибо, деточка, — кивнула бабушка. — А молодой человек у вас чего делает?

— Защиту ставит, — спокойно ответила Катя. — У нас тут неспокойно было.

— А, ну это дело, — одобрила бабушка и ушла.

Ну и абсурд!

Я дождался, пока Геннадий закончит.

— Александр, — сказал он. — После того, что случилось с Варварой, нам нужна защита. Просто чтобы больше никто не пострадал. Понимаете?

Я не верил во все его ритуалы. Но он искренне хотел помочь, так что даже спорить не стал.

— Понимаю, — сказал я.

Лавка в любом случае была в хороших руках. А Катя с Геннадием отлично умудрились поладить.

Пока я разбирался с бумагами, мне позвонила Варя.

— Саша! — заявила она. — Мне скучно!

Наряду с проблемами городского масштаба приходилось решать нечто подобное.

— Здравствуй, Варя, — отозвался я. — Как самочувствие?

— Прекрасное! Вот именно об этом я и говорю! Я два дня дома сижу, баба Дуня меня отпаивает своими отварами и не даёт даже пол подмести! Я себя прекрасно чувствую! Можно я завтра выйду?

— Нет, — сказал я.

— Ну Са-ша!

— Варя, — спокойно ответил я. — У тебя сотрясение мозга. Пусть лёгкое, но сотрясение. Мозгу нужен покой, чтобы восстановиться, иначе через месяц у тебя начнутся головные боли, головокружения и утомляемость. Это называется постконтузионный синдром, и лечить его гораздо труднее, чем просто отлежаться сейчас. Минимум до среды сохраняй покой.

Варя тяжело вздохнула.

— А лавка как? — спросила она. — Катя справляется?

— Справляется отлично, — сказал я. — Продаёт, консультирует, кассу закрывает без ошибок. Геннадий провёл очередной ритуал вот по защите лавки.

— Ох, без меня там весело, — вздохнула Варя.

— Вот тебе повод скорее выздоравливать, — усмехнулся я.

— Поняла, буду слушаться! — пообещала Варя.

Вернувшись в поликлинику, я застал скандал.

Скандал шёл в коридоре второго этажа, и центром его был Розов.

— … и я вам ещё раз повторяю, — вещал Лев Андреевич, обращаясь к Юле, терапевту. — Ваше направление составлено безграмотно! Вы пишете «подозрение на одонтогенный источник инфекции» и не прилагаете рентген! Что я, по-вашему, должен делать? Гадать, какой зуб у неё тому причина?

— Лев Андреевич, снимок будет завтра, аппарат с утра не работал, — ответила Юля. — Пациентка приехала из села, ей трудно каждый день ездить.

— Это меня не касается, — отрезал Розов. — Я специалист узкого профиля, а не сортировщик ваших недоделок. Пусть учат нормально в институтах, а не выпускают вот таких…

Он сказал это громко, и Юля растерялась.

— Лев Андреевич, — сказал я. — На минуту, пожалуйста. В мой кабинет.

Он повернулся, и на лице у него мелькнуло раздражение.

— Александр Александрович, я как раз объяснял коллеге…

— В кабинет, — повторил я. — Юля, ты иди работать. Пациентку я ко Льву Андреевичу сам доведу.

Розов вошёл ко мне и сел, закинув ногу на ногу.

— Лев Андреевич, — начал я. — По сути вы правы. Тут действительно нужен был снимок.

Он приподнял брови.

— А теперь про то, в чём вы неправы, — продолжил я. — Вы сказали это в коридоре. Громко и при пациентах обвинили терапевта в безграмотности. И делать так нельзя.

Розов молчал.

— Вы очень хороший стоматолог, — сказал я. — На ярмарке вы работали блестяще.

— Тогда в чём проблема? — сухо спросил он.

— В том, что вы очень хороший стоматолог, который считает, что этого достаточно, — ответил я. — А этого недостаточно, Лев Андреевич. Потому что вы работаете не один, вы часть поликлиники. И не стоит разговаривать с коллегами в таком тоне прилюдно.

Он долго смотрел на меня. Потом отвёл взгляд.

— Я не хотел так… публично, — наконец сказал он. — Я просто… Зря я так. Я извинюсь перед ней, а пациентку приму сам.

— Отлично, — кивнул я. — Действуйте.

Он ушёл, а я устало потёр виски. Неоднозначный человек Розов. С непомерным самомнением и при этом правда хороший стоматолог. Сложно с ним.

После Розова ко мне зашёл Стас Шарфиков.

— Саня, — сказал он. — Знакомство состоялось.

Он как раз в воскресенье знакомился с родителями Кристины.

— Ну рассказывай, — улыбнулся я.

— Ну, я всё сделал, как ты советовал, — начал Стас. — Цветы принёс для мамы Кристины. Потом мы сели за стол, там было столько еды, я чуть не лопнул. Наелся так, что дышать было тяжело. Думаю, с матерью всё хорошо.

— Так это же победа, — сказал я.

— Наполовину, — помрачнел Стас. — Её отец спросил, сколько я зарабатываю. Я сказал, честно, с комиссиями и дежурствами. Он кивнул и сказал «Ну, на первое время хватит». И всё, весь вечер молчал. Сань, мне кажется, я ему не понравился.

— Я так не думаю, — улыбнулся я. — Зарабатываешь ты хорошо, и вам будет хватать. Скорее всего, её отцу просто психологически тяжело знакомиться с парнем дочери. Ведь это означает, что скоро она уйдёт в другую семью. Отцам всегда тяжело такое переживать.

Стас выдохнул и заулыбался.

— Ладно, — сказал он. — Значит, всё и правда хорошо.

Он ушёл, а я собрался и поехал на вызовы. После вызовов сел с документами, и ко мне неожиданно зашла пара.

— Доктор, я знаю, что приём у вас уже закончен, — торопливо сказала женщина. — Но прошу, помогите. У меня что-то с мужем, он ведёт себя странно!

Мужчине было лет сорок, он улыбался, но со странным выражением лица.

— Как именно странно? — спросил я.

— Вы спросите у него что-нибудь! — попросила женщина.

— Как вас зовут? — спросил я мужчину.

— Меня? — он задумался, наморщив лоб. — Меня зовут… Иван Петрович.

— Он Сергей! — всплеснула руками жена. — Сергей Николаевич!

— Сергей Николаевич, — кивнул я. — Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?

— Пять, — ответил он уверенно.

— А какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот девяносто восьмой, — сказал он.

— Сколько у вас пальцев на руке?

— Шесть, — он посмотрел на свою ладонь, потом опять на меня. — Шесть.

Так, интересно.

Я попросил его встать, приступил к осмотру. Все действия он выполнял невпопад. Попросил поднять правую руку, он поднял левую. Попросил показать, где нос, показал на ухо.

Так, посмотрю праной. Мозг цел, кровоток нормальный, интоксикации нет, температуры нет, неврологической симптоматики нет. Зрачки в порядке, реакция живая, менингеальных знаков нет. И главное, он меня понимал. Все его ответы были неправильными, но при этом лежали строго в теме вопроса.

Это не спутанность сознания. При спутанности человек отвечает бессвязно, не понимает вопроса. А здесь вопрос понят, а ответ дан мимо. И действия выполняются наоборот, а не как попало.

Мимоговорение.

— Скажите, — обратился я к его жене. — За последние дни у вас в семье что-то случилось? Что-то тяжёлое?

Она замялась.

— Случилось, — сказала она. — На работе у него… там недостача обнаружилась, крупная. Он кладовщик. Он не брал, я знаю, что не брал! Но проверка и, наверное, уголовное дело, ему грозят. В пятницу вызывали, и ещё вызовут. Он всю ночь не спал, сидел на кухне. А потом вот такой стал.