— Руслан, — позвал я тренера. — Это твой?

— Нет, — покачал тот головой. — Это Никита, самоучка. Я ему три раза говорил про технику, он кивает и делает по-своему. По видосам каким-то тренируется, а там технику неправильно ставят.

Никита подсел под штангу, снял её со стоек, отошёл на шаг. И начал приседать.

Уже с первого повторения было видно, что дело плохо. Колени завалились внутрь, спина округлилась, пятки отрывались от пола.

— Никита, стоп! — выкрикнул Руслан и рванул к нему.

Поздно.

В нижней точке парень покачнулся, колено ушло внутрь ещё сильнее, и он попытался вывернуться вбок. Раздался щелчок. Никита вскрикнул и завалился набок. Штанга с лязгом упала на ограничители.

Я был рядом через три секунды.

Парень лежал на боку, обеими руками держась за левое колено, и стонал.

— Никита, посмотри на меня, — сказал я. — Я врач. Не двигайся, я посмотрю. Дышать можешь? Голова не кружится?

— Не… кружится, — выдавил он. — Колено. Я просто хотел новый вес взять… Резкая боль, и всё. Не могу ногу разогнуть.

— Так, руки убери, дай посмотреть. Руслан, лёд.

Я аккуратно подтянул повыше штанину и осмотрел ногу. Колено уже начинало отекать, контур сустава сглаживался прямо на глазах, кожа над ним была тёплая. Деформации не было, ось конечности сохранена, это хорошо. Стопа тёплая, пульс на артерии есть, чувствительность в пальцах сохранена.

— Пошевели пальцами. Хорошо. Теперь я буду проверять, будет больно, ты говори, где именно.

Я осторожно проверил объём движений. Сгибание парень терпел, а вот с разгибанием было плохо, до конца нога не выпрямлялась, что-то её блокировало.

Пропальпировал суставную щель. По внутренней стороне, в проекции медиального мениска, боль резкая, точечная.

— Сейчас будет неприятно, но недолго. Терпи.

Я согнул ногу и провёл наружную ротацию голени, и Никита ахнул. Тест Штейнмана положительный. Потом уложил, согнул колено, повернул голень и стал медленно разгибать, под пальцами отчётливо щёлкнуло, и парень дёрнулся. Тест Мак-Мюррея тоже положительный.

Заодно проверил связки. Симптом «переднего выдвижного ящика» отрицательный, при боковых нагрузках сустав не разболтан, крестообразные и боковые связки, похоже, целы.

Я аккуратно влил прану. Не для того, чтобы вылечить, разорванный мениск праной не срастить, а чтобы снять острую боль и притормозить отёк с кровоизлиянием в сустав.

— Что там? — спросил Руслан, подавая пакет со льдом через полотенце.

— Похоже на разрыв внутреннего мениска, — сказал я. — Никита, слушай меня. Мениск — это хрящевая прокладка в колене, амортизатор. Ты крутанул голень под нагрузкой, и его зажало и порвало. Обломок сейчас мешает суставу разогнуться, поэтому нога и заблокирована. Связки, судя по осмотру, целы, и это очень хорошая новость.

— А что делать? — спросил он.

— В больницу ехать, — ответил я. — Делать КТ сустава. Возможно, придётся откачать кровь из сустава, если её много. Дальше решит хирург, артроскопия или консервативное лечение.

— Это надолго? — Никита побледнел сильнее, чем от боли. — Я же только начал прогрессировать!

Я хмыкнул.

— При своевременном лечении и нормальной реабилитации через пару месяцев вернёшься в зал, — сказал я. — Если операция, примерно так же, артроскопия сейчас малотравматичная, через три-четыре прокола. Но, Никита, возвращаться будешь с пустым грифом. Ноги придётся заново учить.

— С пустым?..

— С пустым, — подтвердил я. — Ты потому и порвал мениск, что взял вес, к которому у тебя не готовы ни техника, ни связки. Мышца растёт быстро, а сухожилия и хрящ медленно, в разы медленнее.

Руслан присел рядом.

— Я тебе программу восстановления сделаю, — сказал он. — Бесплатно. Но условие, ни одного подхода без меня.

— Слушаюсь, — просипел тот. — Куда я теперь денусь.

Скорая приехала быстро. Ногу зафиксировали, парня погрузили, и я коротко переговорил с фельдшером.

Когда машина уехала, Руслан покачал головой.

— Саша, ты удивительный человек, — сказал он. — Везде, где появляешься, сразу порядок наводишь.

— Это не я, — ответил я. — Это просто опыт.

Потом я всё-таки провёл тренировку, и отправился домой. Выспаться перед завтрашним днём.

Утром во вторник я стоял у проходной завода минеральных удобрений, в семь пятьдесят пять.

За бетонным забором торчали трубы. Пахло кисловатым, с металлическим оттенком запахом, на который мне столько жаловались.

Сергей Викторович приехал ровно в восемь, минута в минуту. С ним вышли из машины трое, женщина лет сорока с большим чемоданом-кейсом и штативом, и двое мужчин постарше, понятые, оба с папками.

— Александр Александрович, — инспектор пожал мне руку. — Доброе утро. Как настроение?

— Рабочее, — сказал я.

— Лучшее из возможных, — он поправил папку под мышкой. — Значит, так. Вы идёте как заявитель и как специалист по медицинской части. В пререкания не вступаете, ничего не трогаете, вопросов охране не задаёте. Всё общение через меня. Договорились?

— Договорились.

Эксперт включила камеру ещё на подходе к проходной.

Охранник в окошке долго изучал предписание, шевеля губами. Потом снял трубку и вызвал начальника смены.

Начальник вышел минут через семь. Он взял бумагу, прочитал внимательно, до последней строчки.

— Предписание действительное, — сказал он. — Не спорю. Но есть проблема, товарищи. У нас с сегодняшнего дня идёт внутренняя проверка по распоряжению из областной администрации. На время проверки посторонние на территорию не допускаются. Режимные требования. Приходите через неделю.

Он даже не старался, чтобы это звучало убедительно.

— Покажите распоряжение, — сказал Сергей Викторович.

— Оно внутреннее.

— Тогда слушайте меня внимательно, — инспектор шагнул вперёд. — У меня на руках предписание Росприроднадзора с конкретной датой проведения. Это федеральный уровень. Ваше внутреннее распоряжение не может отменить федеральное предписание. Если вы нас не пропускаете, я сейчас вызываю полицию, фиксирую воспрепятствование законной проверке на видео, при двух понятых, и составляю протокол.

Повисла пауза.

Начальник смены посмотрел на камеру, потом на понятых, потом на меня. Потом достал телефон и отошёл на несколько шагов.

Разговор был короткий, вполголоса. Я разобрал только «да… да, с бумагой… с камерой, да… понял».

Он вернулся и убрал телефон.

— Проходите, — сказал он. — Только предупреждаю, на территории действуют правила промышленной безопасности. Каски получите на входе. Без сопровождения не ходить, в цеха не заходить, к оборудованию не приближаться.

— Разумеется, — кивнул инспектор. — Мы работаем по регламенту.

Нас пропустили.

Дальше пошла работа. Эксперт брала пробы, в отдельные тары с подписями. Сточная вода на выходе очистных, вода в отводном канале, донные отложения, почва в трёх точках, воздух. Сопровождающий стоял рядом и молчал, но я видел, как он напрягается на каждом слове эксперта.

Мы шли вдоль очистных сооружений, и тут я заметил кое-что интересное.

В стороне от основной линии из земли выходила труба. Диаметром сантиметров тридцать, не бетонная, а стальная.

И трава вокруг неё была рыжая.

— Сергей Викторович, — позвал я. — Посмотрите сюда.

Он подошёл.

— На схеме такого нет, — сказал он.

— На схеме и не должно быть, — ответил я. — Это похоже на неучтённый сброс.

Сопровождающий заметно занервничал.

— Это ливнёвка, — быстро сказал он. — Старая, не используется.

— Проверим, — спокойно сказал инспектор и повернулся к эксперту, — Ирина Павловна, пробы здесь. Из этой трубы, из грунта под ней и ниже по стоку. Отдельным протоколом.

Эксперт присела на корточки, подставила пробоотборник. Из трубы шла вода.

— Вот вам и «не используется», — сказал я.

Ирина Павловна поднесла пробу к лицу, потянула носом и поморщилась.

— Характерный химический запах, — продиктовала она в камеру. — На поверхности маслянистая плёнка с радужным отливом. Отбор произведён в присутствии понятых, время восемь часов пятьдесят две минуты.