— Мэтр Андер… — пролепетала мисс Тэм.
— Вы ещё одеты? — прорычал Дирк, наставив на неё ножницы. — Быстро снимайте с себя эти тряпки!
Да, где-то здесь…
Мисс Тэм, однако, сделала ещё один неверный шаг назад и намертво вцепилась пальцами в ворот блузки.
— С-совсем всё?
— Мисс Тэм! — снова рявкнул Дирк непонятливой помощнице. Будто его предыдущие реплики можно было расценить как-то иначе.
А вот и она! Дирк чуть не издал победоносный клич, нащупав серебряный футлярчик в виде змеиного клубка. Привычным жестом он ухватил свёрнутую змейку за хвостик и резко дёрнул, отчего портновская лента хищно свистнула в воздухе. Дирк ещё звонко подёргал натянутую как струна ленту на разрыв и повернулся к мисс Тэм. Руки от нетерпения аж подрагивали.
— Меня будут искать, — не слишком-то уверенно сообщила она, судорожно выкручивая яркость фламболей до предельного уровня.
— Будете и дальше медлить — даже тела не найдут, — грозно пообещал Дирк. — Ну, долго вас ждать?
— А можно уточнить? Вы в какой последовательности собираетесь всё это проделать? Сначала задушить, потом почикать, а после надругаться, или у меня всё же есть выбор? — Взгляд мисс Тэм испуганно метался от предполагаемой удавки в его руках к ножницам в кармане, а руки всё теребили пуговки блузки.
— Мисс Тэм, — металлическим голосом произнёс Дирк, которого это уже порядком утомило. — Не знаю, что вы себе навоображали, но из всего перечисленного задушить вас теперь и мне кажется недурной затеей. А пока я всего лишь хочу, чтобы вы исполнили ваши прямые обязанности по договору и позволили снять с вас мерки!
— А-аа! — облегчённо хихикнула девица. — Всего-то. Такое я и сама могу. Хоть мерки, хоть девицу вам на ночь… А совсем всё снимать? Ах да…
Это она снова напоролась на прожигающий взгляд Дирка. Боги, будто он дамского белья не видел. В модном доме мадам Кавендиш (старшей) он за три года насмотрелся на такое разнообразие нижних сорочек, корсетов и панталон, что удивить его было сложно.
Вообще снятием мерок занимались ученицы, но королевские пионы и величественные львицы, полагая поход к модистке чем-то вроде посещения семейного доктора или косметички, требовали исключительно Дирка. И что удивительно: абсолютно все мерки — даже высота спинки, что уж говорить об обхвате запястья, — по их заверениям, менялись у них чуть ли не ежедневно! Нет, конечно. Но каждый раз приходилось снимать их заново.
Та же графиня Остен-Райт, как-то хватив лишку шампанского, призналась Дирку, что за шесть её браков ей так и не посчастливилось познать такой нежной, но при этом настолько уверенной руки на своих… своей… кхм… «Талии, — как позже уверял себя Дирк. — Она сказала именно это. И никак иначе». И после этого навсегда отказался от булок на своём столе.
— Обхват шеи… Тринадцать дюймов… Мисс Тэм, а записывать я за вас буду? И стойте ровно, ради всех богов. Ничего нового я на вашем теле, поверьте, не увижу.
Корсет газель не носила (Дирк молчаливо одобрил: с её-то талией), а лишь батистовый лифчик, короткие панталоны да грацию поверх. Нижней юбкой тоже пренебрегала. А смелости-то бывшим камеристкам, оказывается, не занимать! Она поначалу вздрагивала от любого прикосновения и хихикала, так что Дирку пришлось малость встряхнуть её за плечи. Потом замерла. Дышала то коротко и часто, то через раз — но и львицы, и пионы себя всегда так вели, так что опять ничего нового.
С всё возрастающим восторгом Дирк диктовал цифры — и те укладывались в рамки истинной газели, не выбиваясь ни на один пункт, ни даже на точку. Но главные мерки, затаив дыхание, он оставил напоследок.
— Обхват груди… Тридцать три ровно. Бёдер… Тридцать три с четвертью… Боги… — простонал он в неподдельном экстазе. — Я всё, мисс Тэм… Благодарю вас… Это было… чудесно. Восхитительно… Вы… вы…
— Вы-ы… разилась бы, да, боюсь, слов не хватит, — вздохнула газель. — А точно всё? Может, ещё разок? Вдруг что-то недомерили? Ну, там, длину мизинчика… Обхват третьей фаланги на безымянном… Глубину вдоха и чувствительность третьего позвонка… Мягкость кожи над ключицей…
— Что за глупости вы говорите, — нахмурился Дирк, тут же потеряв всякий интерес к газели и не отрывая теперь глаз от цифр в блокнотике. — Это знание-то мне зачем? Одевайтесь и… прогуляйтесь, что ли. Мышеловки купите — я совершенно точно снова слышал их возню под полом. Не знаю, что ещё… В общем, далее прошу меня не беспокоить.
— Конечно, конечно, — снова вздохнула мисс Тэм, прикусив губу. — Беспокоить-то по вашей части — особенно когда это не ваши части… Но всё — честь по чести, тут уж и его честь согласится, хотя я вот частично…
— Мисс Тэм! — не выдержал Дирк. — Не частите.
— Простите, частный случай. Отчасти даже несчастный. Эх, никакого участия. Хотя что сложного-то в женском счастии…
И тут газель снова ни в чём от львиц и пионов не отличалась — не меньшего труда, чем заставить её раздеться, теперь стоило вытолкать её из мастерской. О, эти женщины! Что у них на уме вообще? И что бы они понимали в истинной страсти!
Совершенно случайно на послеобеденном променаде Дирк наткнулся на сокровище. Оно скромно сушилось на пристани близ рыбацких лодок, а рядом крикливая торговка нанизывала на леску мелкую сушёную рыбёшку. Ещё раньше Дирк прошёлся по центральной площади, рассеянно отмечая взглядом содержимое магазинных витрин. Унылый городишко.
Грубый лён для простыней, дешёвый сатин кричащих расцветок — малиновый, изумрудный, канареечно-жёлтый — будто другого применения химмагическим красителям не нашлось. И этот ужасный «шёлк» местной выделки — искусственный, тоже химмагический, рыхлый и мутный, словно желатин.
Навстречу — провинциальная сдержанность во всей красе. Перешитые по десять раз турнюры, узкие юбки до щиколоток, глухие лифы с чудовищно высокими стойками и раздутыми буфами-жиго — привет из прошлого десятилетия. Простенькая блестящая бижутерия на развалах — радость для горничных и рыбацких жён. В основном стекляшки с местного стеклодувного завода — неуклюжие бусы и броши в виде ракушек. Глазу решительно не за что зацепиться…
Как вдруг Дирка пронзило!
Взгляд скользнул с безвкусных побрякушек к леске у торговки, затем на спутанные, пропитанные посверкивающей на солнце солью, рыболовные сети, сохнущие на берегу. И все прежние видения, с треском прогоняя уныние, зарождая в Дирке дрожь предвкушения, вдруг слились воедино.
Нет, не эти безликие стекляшки, а тот бисер — крошечный, ровный, мерцающий холодным светом — из центрального торгового дома. Не этот вырвиглазный сатин, а лён! Но не грубый, простынный, а тонкий, натурального оттенка, лишь слегка отбелённый, который он мельком видел в лавке галантереи.
И главное! Теперь чётко вырисовалась основа для этой безумной идеи; каркас, на который лягут и сеть, и бисер, и лён: трепетные плечики его личной газели.
Затворив окно и запершись изнутри, Дирк с пылом, какого не испытывал уже несколько месяцев, погрузился в работу с головой. Местный бисер и впрямь оказался хорош — ровный, мелкий, нити его гладко струились по тому самому льну, который раньше Дирк и в руки бы не взял. В мастерской мадам Кавендиш уважали плотную тафту и тяжёлый бархат, дорогой чинский шёлк-сатин и газ, доступные далеко не каждому. Даже самые юные, максимально приближенные к газелям, его клиентки сплошь предпочитали шилькет или креп-жоржет.
Но мисс Тэм, — эта цветочница или кто она там, — а точнее, её образ, словно упёрла руки в боки и нежным, но непререкаемым голоском требовала: «Лён!» Да, всего лишь грубое полотно! Да, не самая роскошная фактура… И, да, мэтр Андер, тут вообще-то море, солнце и безалаберный лёгкий бриз, а не мраморные стены дворца и сплошь снобы-модники вокруг!
Ему даже не требовался манекен для подгонки — ни искусственный, ни живой в виде мисс Тэм. Идеальная газель, что тут ещё сказать! А для газели базовые выкройки были сконструированы до точки, до миллиметра — Дирк уже давно приглядывался к заграничной системе мер, и та нравилась ему всё больше, нежели дюймы, пункты и точки — и мерки, снятые с мисс Тэм, не потребовали ни единой коррекции расчётов. К тому же у него была Надин, на которой он обычно и отрабатывал любые идеи, а Надин была образчиком газели, уменьшенным ровно в пять раз.
