Слушал её утром модистер или нет, а Ами честно представила ему отчёт, пока отмывала будущую мастерскую: какие ателье заметила с утра в Бриаре, какие текстильные лавки да во что одеваются местные горожанки. Модистер, кажется, пропустил всё мимо ушей, зарывшись в отрезы тканей. Периодически он поднимал на неё расфокусированный взгляд, глядя поверх очередной тряпки, которую держал на вытянутых руках в направлении самой Ами.

Но, говорят, все творческие люди немного того… И Ами ещё раз убедилась в том, что дела нужно брать в свои руки.

Кто из них Надин, а кто Элизабет, Ами, распаковав барышень, так и не поняла. Но поставила одну на другую и придвинула к окну. А! Если в виде расчленёнки, со слов модистера, ехала Элизабет, то теперь ясно. Её верхняя часть была упакована с большим тщанием, а на деревянном ящике, обитом изнутри ватой, была истерическая надпись большими буквами «НЕ РОНЯТЬ!!! НЕ ТРЯСТИ!!!». С нижней половиной обошлись куда легкомысленнее.

Собирать чудо-барышню воедино Ами остереглась, это уж пусть модистер занимается — он к ней явно неравнодушен, но оценила и изящные изгибы, и точёные ножки, и отполированное любовными многократными прикосновениями круглое плечико. Пусть Ами в этой новомодной механике не разбиралась, а от швейных машин и вовсе была бесконечно далека, но Элизабет объективно была хороша.

Зато Надин так себе — кукла и кукла, высотой с локоть. Даже лицо не раскрашено. У Ами в детстве и то богаче игрушка была, с настоящими волосами (это Ами собственные отрезала для схожести), на шарнирах. А эта — тряпка набитая. Да ещё изрядно потёртая. И лысая. И голая.

Сжалившись над бедняжкой, Ами накрутила ей тюрбанчик на голову из своего носового платка, а расчерченное пунктирами тельце обернула в столовую салфетку — в серванте вчера нашлись: красивые, белые с красной вышивкой.

Поставив страшилку на витрину, Тэм распахнула широкое окно и дружески помахала новым соседям напротив.

— Только это, кароч… — пробасил Потрошила, сняв внушительный тесак со стены, что просматривалась сквозь второе распахнутое окно, и поигрывая им. — Бабосов нет пока. Но мы пацаны в натуре ровные, Мясник вон те' зуб даёт, что всё чики-пуки будет. Ну, не на вашем конкретно базаре за него ручаются, но какой-то базар за него точно отвечает. Или он за базар?.. Вот же ж, феечьи жопки, ни хрена вспомнить не могу…

— Ничего страшного, — испуганно жался к противоположной стене продавец едальни. — Это же прекрасно, что у вас уже и поставщики свои на местном рынке есть. Мы можем рассмотреть продажу в рассрочку, господин Потрошила… Клиент тут прикормленный, без прибыли не останетесь… А я в Бриаре ещё минимум три месяца…

— Агась, — кивнул Потрошила. — «Мяско, потрошки да булочки» — как те' названьице, а?

— Великолепно, — пискнул тщедушный хозяин. — Всего-то пару букв на вывеске поменять и «Кондитерская Эйкельтана» сразу заиграет новыми красками!

— Отож! Так чо, договорились, чудила?.. Ой… В смысле, господин Эйкельтан?

Ами с улыбкой притворила окно. Нет, нет, «Кондитерская Эйкельтана» напротив их дома никак не способствовала бы душевному равновесию пуританина-модистера, зато «Мяско» вполне. А слово «булочки» как раз прикроет раскидистая ветка липы.

Прогулка модистера заняла не полчаса и даже не час. За это время Ами разложила в стеллажи небольшие отрезы тканей по цветам, подивившись их малому размеру — даже блузку не сшить. Видимо, образцы. Или неликвидные остатки, выкупленные по дешёвке. Большую коробку с нитками трогать не стала, хотя уже прикинула в уме, что у столяра можно заказать доску на стену, а в неё вставить под углом деревянные штифты, на которые и развесить катушки для удобства модистера. Где-нибудь поближе к его дорогой Элизабет.

Хотя с Андера, насколько его успела узнать Ами, станется воскликнуть в ответ на её старания: «Крепдешин рядом с панбархатом? Да вы, мисс Тэм, в своём ли уме? Они же совершенно не сочетаются! И что, что оба отреза красные⁈.. Между прочим, один из них „Алый закат“, а второй — „Стыдливая невеста“, и если вы не видите разницы в оттенках, то вам тут делать нечего!». Ну, или что-то в этом духе.

Поэтому лекала, портновские ленты и другие инструменты неясного назначения она раскладывать не стала. Любой мастер всё равно под свою руку их порядок переиначит, и тут даже дотошным Андером не нужно быть. А уж к тубусам с выкройками и многочисленным картонным папкам с аккуратными подписями и вовсе побоялась подходить.

Дом оказался крепким, добротным, пусть и не рассчитанным на большое семейство. И даже то, что он явно простоял в запустении несколько лет, не сказалось на его состоянии, ибо выстроен и отделан был на совесть. Да ещё широкая витрина говорила за себя — прежде им владели люди, которые знали цену деньгам и если уж во что вкладывались, то так, чтобы и себе, и детям, и внукам хватило. На века. А скоротечная мода на цвет обивки или штор — не про них. Что легкомысленной аристократии, кстати, не присуще. А вот каким-нибудь зажиточным торговцам — вполне.

Так оно и оказалось. Ведь, потолкавшись немного на рынке, Ами успела выяснить, что дом прежде принадлежал галантерейщице, которая, разбогатев, переехала в столицу. Хм, неудивительно, что никакого товара, даже самого завалящего носового платка, на чердаке не обнаружилось. Торговый люд, он такой — и нитке не даст пропасть!

Ами вызнала бы больше, кабы не рандеву с Потрошилой (закончившееся так удачно), и надеялась после завтрака (увы, усечённого в самой вкусной его части) ещё пошнырять по городу, если бы отвратительно бодрый Андер не появился на кухне раньше неё. Похоже, лавандой и пустырничком этого педанта не проймёшь.

Ами ещё невзначай поинтересовалась за завтраком, хорошо ли мэтру спалось, и тот обстоятельно поведал, что проснулся в четверть пятого, так как рыба, по-видимому, была слегка пересолена, и спустился попить воды. Там модистеру послышался мышиный шорох в подполе, так что он наказал Ами передать кухарке, чтобы та неукоснительно соблюдала чистоту да купила крысиного яда.

Ами с госпожой Гренадиной была заочно знакома ещё задолго до вчерашней личной встречи — по рассказам Эспена. Так вот: госпожа Гренадина и грязь были несовместимы. Ами успела лично в этом убедиться. А госпожа Гренадина и мыши были вообще взаимоисключающими явлениями. И подпола на кухне не имелось вовсе, Ами уже проверила. Как и погреба во дворе. Земля в Бриаре под тонким слоем грунта была твёрдой, каменистой, так что котлованов под фундамент или сваи тут не рыли, что уж говорить о погребах да подполах — поди-ка ещё выдолби их в скальной породе.

Да и в доме, несколько лет простоявшем пустым, мыши за пару часов завестись никак не могли.

Вспомнив об этом поручении модистера, Ами честно проверила кухню на предмет мышиных катышков или погрызенных корзин — но нет, ни следа. Ох уж эти творческие личности — такие фантазёры!

Послеобеденная прогулка мэтра Андера затянулась, но Ами, вспомнив его «суровый оскал» напоследок, снова хихикнула и успокоилась: пусть погуляет. Мистер-модистер так старался выглядеть серьёзным работодателем, что уже самой Ами нужно было время, чтобы забыть об умилительной картине и дальше играть роль послушной и слегка напуганной помощницы.

Однако когда Андер наконец соизволил вернуться, Ами даже играть не пришлось.

Ворвавшись в мастерскую с тяжёлым бумажным свёртком наперевес, он сразу отыскал взглядом Ами, и взгляд этот был жёсткий, беспрекословный и начисто лишённый всякой умильности.

— Раздевайтесь! — требовательно рявкнул он, резким движением задёрнув жалобно взвизгнувшую штору.

И Ами чуть не откликнулась ей эхом, когда комната погрузилась в полумрак, а единственным источником света ей показались горящие неистовством глаза Андера.

Боги, да где же оно!.. Дирк судорожно рылся в ящиках, пока мисс Тэм, отступив на шаг, чего-то там мялась. И куда она всё положила?.. Не дай боги, разобрала его рабочие инструменты — так тщательно уложенные! — в новой мастерской он же их до скончания века будет искать.