Папенька планировал, что наследник, стерев с лица потомственную простоту, станет уже не просто торговцем, но негоциантом. А то и министром торговли. В жёны он ему прочил не меньше, чем какую-нибудь обедневшую графиньку, чтобы к внукам уже точно никаких нареканий не было.

Спустя три года усиленного домашнего обучения перспективный сын был отправлен в столицу на пять лет — изучать в лучшем университете юриспруденцию, политологию, торговое дело и прочие полезные для карьеры предметы.

И лишь спустя четыре года, когда и все остальные Андеры решили перебраться в Ансьенвилль, выяснилось, какой удар в спину наследник нанёс главе семейства.

…Отказавшись от учёбы (тысяча триста арданов в год!) в пользу работы подмастерьем. И где, кем⁈.

Шьюхой в портновской лавке!.. Обслугой для высшей знати, которой должен был стать сам!

…Дирк же с детства был очарован тканями, благо только ими и был окружён. Он уже в четыре года мог с уверенностью сказать, почём будет торговаться драп осенью и почему крепдешин упадёт в цене. В десять мог оценить качество сатина, лишь мельком взглянув на него. Сказать, на чьих именно полях паслись козы, давшие шерсть на эту пашмину.

Его всегда завораживали цвет и фактура, мягкость и гладкость, или, наоборот, сложный рельеф переплетения нитей. А уж когда он осознал, какой властью обладает одежда, сшитая из тех самых штук полотна, которые он в юношестве перетаскал не одну сотню на собственных плечах… Выбор был сделан окончательно и бесповоротно.

Жалел ли Дирк о том, что навлёк на себя гнев отца, разочаровав его? Ни секунды. Особенно глядя на мисс Лебран, которая заставила его пересмотреть свои принципы. О, вот уж кому смелости не занимать!

Нет, нет, пусть столичный скандал с родственницей Коршуна Тамбольдта и выбил его на время из колеи, но Дирк никогда не забывал папенькины чаяния и до этого думал, что будет работать исключительно с высшей аристократией. Пусть иным путём, но он всё равно добился бы признания высшего общества. Неделя в Бриаре же на многое открыла ему глаза. Он — и есть мисс Лебран, сколько бы ни строил из себя баронета. Папенька ошибался: как бы ни были безупречны твои манеры, а старая аристократия никогда не примет тебя без заверенного веками ветвистого родового древа.

Следовательно, не стоит и пытаться. Да, нувориш. Да, вчерашний торгаш. Но именно они скоро станут править миром — умы и деньги.

Они с мисс Лебран словно были двумя заговорщиками. Обменявшись напоследок ободряющими взглядами, они, не сговариваясь, сцепились руками и вошли в приёмный зал магистрата.

В нос сперва ударил запах вощёного паркета, затем тяжёлые цветочные ароматы. Поморщившись, Дирк деликатно склонил голову, как бы приветствуя публику, а на деле с жадностью втянул запах спутницы. О, эта крошечная прибережённая колба для Чучи стоила своих денег! Пахла не мисс Лебран — вдобавок к разбору гардероба он ещё безжалостно прошёлся по её коллекции духов — пах её наряд. Свежим ветром в этом затхлом собрании.

— Боги, что это… — раздался первый шепоток.

— … Возмутительно… Какая безвкусица… А кто это? Как оригинально… Ужас! О-оо, это виндейский атлас?.. Так дорого… А что это за строчка — так красиво… Как вызывающе! В сапогах⁈. Здесь⁈.

— А что это за герб на пуговицах? — подслеповато щурилась графиня Дюташ. — Никак не могу узнать…

Ещё бы, самодовольно усмехнулся Дирк. Рвение Дирка, деньги мисс Лебран и связи Хоббса сделали практически невозможное. Эта шутка была лучшей из всех, что подготовил мэтр к этому вечеру.

На золотых пуговицах высшей пробы сиял отчеканенный символ нового класса: якорь и рыбка, запутавшаяся в сетях.

Застёгивался на них приталенный двубортный сюртук до середины бедра. Из-под боковых разрезов которого выглядывали клетчатые брюки (Дирк не пожалел привезённого из столицы шевиота, не надеясь на местные магазины) с отстроченной стрелкой. Но выглядывали ненадолго, скрытые выше колена кожаными ботфортами лучшей выделки, что только можно было в Бриаре сыскать.

Дорогой атлас сюртука цвета вечернего моря был отстрочен по бортам и подолу грубой сапожной нитью. Идеально ровной двойной строчкой, и даже замерщики из палаты мер и весов, хоть ползай они по нему с лупой, признали бы шов эталонным. Из-под обшлагов выглядывало белоснежное тонкое кружево манжет блузы. Под горлом красовался пышный белый бант.

Дирк долго думал над цветовой гаммой, пытаясь вписать мисс Лебран в идеальную триаду. Однако меньше пяти цветов никак не выходило. Тогда Дирк снова переписал правила, низведя чёрный и белый в один нейтральный фон, а золото причислив к украшениям. И в совокупности все сыграли как надо.

Синий мужской сюртук — отсылка к морю и серьёзным делам. Белый бант — открытость, чистота помыслов и приглашение. Золото пуговиц — заявление о богатстве и надёжности. Чёрные ботфорты — уверенность и деловитость. Бежевый цвет брюк и перекликающаяся строчка на атласе — готовность к уступкам и переговорам.

В качестве броши Дирк приколол на грудь мисс Лебран маленький компас. Всё в её образе кричало о том, что деловая леди только что сошла с судоверфи и едва нашла время, чтобы посетить это сомнительное мероприятие. «Вы должны пробыть на нём не более сорока минут, — инструктировал Дирк. — Постоянно смотрите на карманные часы. Заговаривайте только с теми, кто обратится к вам. Сами не подходите ни к кому. Всё остальное сделает за вас ваш новый образ».

Мисс Лебран, шокировав до потери голоса одну половину присутствующих и до смерти заинтриговав вторую, покинула приём через тридцать минут. Дирк краем глаза отметил, что чаемый столичный граф с раздражением отмахнулся от пригласившего его мэра и поспешил вслед за необычной леди, что с таким знанием дела рассуждала о преимуществе химмагических двигателей над паровыми.

Сам Дирк всё это время был более сосредоточен на наблюдении за мисс Лебран, нежели на том, какое впечатление производил сам. Впрочем, в себе он и так был уверен. Даже несмотря на разоблачительную реплику кухарки.

Тем не менее он тоже вызывал интерес у присутствующих. И нет, не у тех представителей высшего общества Бриара, которым уже имел сомнительное удовольствие быть представленным.

— А вы, молодой человек, умеете заявить о себе, — отчеканила подошедшая сзади немолодая дама в военном кителе. И представилась: — Капитан Катарина фон Штольц.

Кажется, госпожа Гренадина о ней упоминала. Знакомств было ещё много. Опьянённый успехом, Дирк добрался до кровати лишь под утро. Ложась, он услышал тихие осторожные шаги, а после еле слышно затворилась дверь спальни напротив.

Но о запавшем в голову имени — а не просто слове! — «Куница», услышанном ещё в поезде, он сегодня совершенно не хотел думать. Надеясь, что у помощницы достанет разума оставаться при нём только лишь мисс Тэм.

Потому что «мисс Тэм», вставшую на путь исправления, он примет. Кого-то другого — нет.

✂

Модель «Химмагия по-бриарски: фужер прокисших сливок, три фунта морской соли. Взболтать, посолить. Посолить еще раз». Рекомендовано для пошива в размере «цветущая орхидея».

Немного сочувствия, пара конфет и вовремя подставленное плечо справились лучше шантажа или угроз. Признание было получено, а уж вытянуть из феечки-контрабандистки подробности труда не составило.

Петра поначалу хорохорилась, после набивала себе цену, но главную её эмоцию — страх — Ами прекрасно уловила и дальше подсекала лишь этот поплавок.