С вывеской соседи мудрить не стали: просто отодрали прежнюю, перевернули и нацарапали углём новое название. В дверях, подпирая проём, стояла небритая рожа, жуя зубочистку и поигрывая хлебным ножом. Кажется, мисс Тэм вчера назвала его Потрошилой. Этой хмурой личности в татуировках и шрамах имечко подходило как нельзя лучше.

Дирк слегка приподнял хомбург — достаточно вежливый жест для соседа и даже избыточный для непредставленного ему простолюдина. Потрошила было оживился при виде потенциального клиента, но тут же сник: вспомнил слова мисс Тэм о ревнивой кухарке. А Дирк незаметно выдохнул: вот ангел Гренадина и есть — и боевой, и незримый хранитель.

Зато другому случайному прохожему не повезло. Какой-то служащий ледащего вида с папкой под мышкой и в очочках неосторожно решил срезать путь через Цветочную улицу, и немедленно был подхвачен громилой под грудки.

— Жрать хочешь? — ласково осведомился бандит хриплым басом.

Служащий судорожно сглотнул, и бандит счёл это за положительный ответ. Мужичонку немедленно уволокли внутрь, и сквозь открытое окно Дирк увидел, как перед ним грохнули миску с неприглядного вида варевом на стол.

— Жри, — довольно разрешил громила.

Ещё двое встали рядом, с умилением поглядывая на жерт… дорогого гостя. Опомнившись, один выудил из-за пазухи ложку, обтёр о штаны и протянул со всем почтением посетителю.

— Вкусно? — прорычал Потрошила, а мужичонка немедленно подавился и мелко закивал. — Ну, то-то же. Тебе, значицца, как первому клиенту бесплатно. Ток другим расскажи. И вечером на ужин жду.

Что ж, предпринимательской жилки эти громилы лишены не были. Только с чего они вдруг решили открыть таверну? Это совершенно точно были те же бандитские рожи из поезда, что гонялись за экзотической зверушкой. И менее всего при первом взгляде они ассоциировались с кулинарией.

Ну да Дирку ли о том судить. У мисс Тэм вот тоже карьера резко вверх пошла. Из камеристки (цветочницы? компаньонки?) сразу в личные помощницы признанного мэтра. Ну, когда его признают. То есть — в самом скором будущем. Да и сам Дирк: казалось бы, вот только вчера он был простым…

Дирк чуть не отвесил самому себе пощёчину за крамольные мысли. Он — тот, кто он есть сейчас. Джентльмен, баронет и подающий надежды модистер. И никто другой.

Так что баронет Дирк Андер переступил порог дома мэра в назначенное время — ровно минута в минуту. Однако никак не ожидал, что его пунктуальность, столкнувшись с истинно провинциальной расхлябанностью и необязательностью, с первой же минуты отравит долгожданное мероприятие.

Для начала, ему никто не открыл и не встретил. Дирк постучал ещё раз, чуть громче. И ещё. И ещё. Лишь спустя пять минут невыносимого ожидания дверь двухэтажного особняка отворила отчаянно зевающая служанка. И это в пять часов пополудни!

Сам сэр Блом тоже ещё изволил почивать после обеда. За двадцать минут Дирк успел изучить и цветастые ситцевые занавески, и противоречащие им парчовые подушки в чинском стиле на креслах, и забытый хозяином фланелевый халат. Остальные гости неспешно подтянулись часам к шести.

Дирк, который три часа тщательно продумывал костюм для первого официального выхода в свет, наглаживал Чучей стрелки на брюках и мучительно, до боли в висках, подбирал галстук, был уничтожен, растоптан, сражён, когда дама в пошлых завитушках восхищённо всплеснула руками:

— О, господин Блом, вы пригласили коммивояжёра? Откуда вы, молодой человек? Ах, вот бы из Орденса! Там, говорят, химмаги научились варить совершенно необыкновенные крема! У вас же есть образцы? А то каталогам я до сих пор не доверяю…

Недоразумение разрешилось быстро, но оставило неприятный осадок в душе Дирка. Сэр Блом по всем правилам представил его гостям, среди которых оказались судья, два крупных землевладельца, престарелая вдова графиня Дюташ, а также супруга мэра и пара её подруг.

Подали чай. Дирк, одетый со столичным лоском, чувствовал себя неуютно в этой почти домашней атмосфере, где хозяин носил домашние мягкие туфли без задников, помещики и вовсе были в сапогах, будто только слезли с лошадей, а судья пренебрёг даже галстуком! Что же до дам…

Один беглый взгляд — и Дирку стало дурно. Это был не просто плохой вкус. Это была систематическая, планомерная война против моды. Цвета, кричащие друг на друга. Ткани, которые в столице пошли бы на обивку мебели. Силуэты, застрявшие где-то на излёте прошлого века и доведённые до абсурда местными портнихами. Графиня Дюташ, хоть и сохранившая себя в рамках «величественной львицы», выглядела как старая пыльная конфета в вылинявшей фольге — когда-то дорогая, но давно забытая в дальнем углу буфета. «Боги, — подумал Дирк, слегка задыхаясь. — Они не просто отстали от моды. Они отгородились от неё крепостной стеной из рюшей и даже не подозревают, что за стенами уже давно сменилась эпоха, а то и не одна».

Супруга мэра, мадам Блом, более других напоминала фортификационное сооружение. Наглухо застёгнутый под самое горло, едва ли не наползающий на щёки, крахмальный воротник-стойка. Тяжёлые рюши, нашитые в несколько этажей, что скрывали даже намёк на женские очертания. Баклажановый цвет вызвал у Дирка желание немедленно промыть глаза. Её подруги не отставали. Преступное сочетание клетчатой шерсти не по сезону и шёлка в мелкий горох. Пышные банты и раздутые рукава. И боги… чепцы! Чепцы! Ещё одна характерная деталь местного «шика». Кощунство.

Дирк запретил себе смотреть на них предметно — боялся, что не совладает с лицом.

Разговоры крутились вокруг налогов и погоды, а когда зашла речь о предстоящей осенней ярмарке и ожидаемых представлениях заезжих артистов, Дирк, желая поддержать беседу, заговорил о последних столичных выставках и нашумевшей пьесе «Он придёт в полночь».

Повисло неловкое молчание. Вымучив в ответ несколько сдержанных улыбок, мужчины продолжили обсуждать партию консервированных устриц, болезни овец и интриги вокруг места главы в попечительском совете приюта для сирот. Когда Дирк ухватился за овец и заикнулся о местной шерсти, мысля перевести тему на ткани (уж это дамы готовы обсуждать бесконечно!), разговор скатился к химмагическим пропиткам для парусины.

— Да, о шерсти… — вдруг нахмурился господин Ольтен, заводчик овец. — Андер, Андер… А не родственник ли вы тому Андеру, что подмял под себя поставки сукна для армии и прочих тканей к королевскому двору? Вот уж наглый торгаш! Монополист! Я вынужден продавать шерсть себе в убыток, ведь кроме как этому перекупщику, её теперь просто некому сбыть… Ах, простите, ну, конечно же, нет… Вы ведь баронет, ваша милость, а ваша благородная братия никогда не стала бы вести торговые — да ещё такие грязные! — дела.

Дирк побледнел и сделал вид, что крайне увлечён журналом «Горная добыча», а потому не расслышал вопроса. К счастью, одна из дам спасла положение. И одновременно окончательно добила Дирка.

— Кстати, вы слышали новость? Говорят, какая-то девица вчера напялила на себя рыболовную сеть и так разгуливала по городу добрых два часа! Возмутительно!

Дамы — эти образчики моды прошлого столетия — заохали, а Дирк, не вынеся двойного удара, встал и церемонно распрощался, сославшись на то, что ещё не привык к местному климату, а потому чувствует лёгкое недомогание. Его так же недоумённо-вежливо проводили, взяв с Дирка обещание непременно посетить приём на будущей неделе.

Напряжённое ожидание, в какой-то момент переросшее в лёгкую панику, сменилось горьким разочарованием. Безупречные манеры Дирка и тщательно подбираемые слова натолкнулись на непонимание и разбились о провинциальную закоснелость. Беседам об искусстве тут предпочитали обсуждение вчерашнего рагу. Слово «модистер» пришлось растолковывать глуховатой графине аж дважды, она всё не могла уловить суть. При этом он ещё вынужден был терпеть снисходительно-жалостливый взгляд мадам Блом и её подруг, так и говорящий: «Боги, ну что мужчины-то могут понимать в дамской моде!». Законодательницей мод в Бриаре считалась сама супруга мэра — в этих своих рюшках и ужасном чепце.