Ведь верная своему слову работница, как и предложила вчера (и Дирк это одобрил!), занялась подготовкой той самой большой комнаты с витринным окном под будущую мастерскую. А именно: сдвинула полуразобранные баулы в угол, натаскала воды и тряпок и энергично принялась смахивать шваброй паутину в углах.
Она ещё было засучила рукава, чтобы не мешались, обнажив свои тонкие запястья, но тут же боязливо покосилась на Дирка и немедленно вернула их на место. Белоснежные манжеты серели на глазах, а синюю юбку, наоборот, уже припорошило осыпающейся побелкой.
— Да боги! — воскликнул Дирк, не в силах смотреть, как его усилия (и Чучи тоже) рассыпаются в прах. — Прекратите же, немедленно!
Нет, если так и дальше продолжится, то, право слово, это будет не газель, а какая-то… коза драная! А таких неблагородных зверей в модной картине мира Дирка Андера существовать не могло.
— Боюсь, моё требование о приличном внешнем виде было… несколько преждевременным, — кисло признал Дирк. — И если вас не затруднит, мисс Тэм, то я бы попросил вас снова переодеться. В то, что вы сами посчитаете нужным. На время уборки, я имею в виду.
К чести мисс Тэм, та не стала злорадствовать или торжествовать, не отпустила ни одного ехидного «конечно, конечно», а лишь покладисто кивнула и снова умчалась наверх. Дирк с тоской оглядел собственный костюм — сегодня он надел тройку из бежевого полульна, на юге всё-таки, — и со вздохом снял пиджак, закатав рукава сорочки. У него ничего подходящего для такой грязной работы не имелось, но позволить хрупкой девушке самой таскать тяжёлую мебель и ящики он не мог.
Работа у мисс Тэм спорилась, и, когда Дирк, проведя неизвестно сколько времени с распакованными образцами тканей, мысленно примеряя их на газель, поднял голову, комната преобразилась разительно. Из чисто вымытых витринных окон лился солнечный свет, на стенах под слоем пыли обнаружились очень приличные штофные обои, а паркет сиял. Вдоль одной стены важно выпячивали гнутые ножки неведомо откуда взявшиеся вместительные стеллажи, у другой призывно манил своей шириной длиннющий стол — на таком только и кроить! А мисс Тэм уже придвигала пару кресел из гостиной к окнам.
— Нет, нет, там будет работать Элизабет! — опомнился Дирк. — И ещё оставьте место у окна для Надин. А гостевые кресла пусть будут посреди комнаты.
— Конечно, конечно, — и бровью не повела мисс Тэм. — Но если нанятые барышни изволят задерживаться, то, боюсь, они рискуют остаться без обеда — вам стоило бы заранее предупредить кухарку, на сколько персон готовить.
Дирк, перед глазами которого до сих пор маячила газель в воображаемом и умопомрачительно смелом сочетании ламе и шифона, недоумённо отложил те самые ткани.
— Барышни обедать не будут, — снисходительно оглядев замарашку, какой сейчас газель и являлась в низменной действительности, сказал он.
— Как жестоко, — вздохнула мисс Тэм. — А у Гренадины, похоже, свиные отбивные будут…
— Со спаржей и горошком! — громогласно рявкнула незамедлительно возникшая в дверях кухарка. — И какавушка. Марш за стол!
Дирк вздрогнул, и по его спине прокатилась липкая волна первобытного ужаса. «Какавушка». Господи ты боже.
Дирк съел всё подчистую (свиная отбивная, о которой он грезил со вчерашнего дня, оказалась восхитительной), дождался одобрительного кивка кухарки, но когда она внесла «какавушку», нашёл в себе силы твёрдо сказать:
— Благодарю, госпожа Гренадина. Всё очень вкусно. До ужина вы можете быть свободны. Нет-нет, мисс Тэм уберёт посуду сама.
Одобрительный рык отозвался дребезгом в пустых тарелках со сложенными на них приборами. А, дождавшись, когда монументальная фигура исчезнет, Дирк стрельнул взглядом на поданные чашки и стремительно выхватил порцию мисс Тэм прямо из-под её носа.
Вот так и знал!
В «какавушке» плавали три белые зефирки, и Дирк, нисколько не смущаясь, выловил их десертной ложечкой и, морщась, сбросил на салфетку. И из своей чашки тоже.
— Допивайте и за работу, — невозмутимо произнёс он, пригубив какао. Напиток горчил на языке.
— Давайте уберу, — угодливо подскочила мисс Тэм и потянулась к салфетке.
— Я всё равно собирался немного прогуляться, — быстро опередил её Дирк, поспешно оградив рукой место несовершённого преступления. — Поэтому выброшу ЭТО сам. А вы пока распакуйте Элизабет, она в самой большой коробке у входа. И прошу, мисс Тэм, будьте с ней деликатны — Элизабет не терпит грубого обращения.
— Так она и медовой лаской, похоже, не балована, — еле слышно вздохнула мисс Тэм. — Надо же, сэкономить на билете для сотрудницы, выдав её за багаж.
— Простите? — недоумённо поднял бровь Дирк.
— Лёгкой прогулочки, мэтр Андер, — угодливо улыбнулась газель. — Вы по набережной прогуляйтесь, вот там самые освежающие зефиры дуют. Для пищеварения — самое то! А вторую барышню, Надин, где искать прикажете?
— Там же, — отмахнулся Дирк. — Или в другой коробке: они подписаны. Элизабет целиком не влезла, так что первую барышню пришлось немного расчленить. Справитесь?
— Конечно, конечно, — слегка побледнела мисс Тэм. — Как оправлюсь, так и справлюсь. А вот, для справочки, барышни поправятся ли? Или вы с ними так жестоко расправились как раз из-за того, что те слегка поправились? Вы-то, может, и вправе были, а мне вот, право слово, как-то налево бы с такими раскладами да подальше от расправ…
— Допили «какавушку»? — холодно поинтересовался Дирк. — Вкусно? Может, сахарку?
— Да что вы, мэтр Андер, — спешно переобулась напуганная мисс Тэм. — Сахаром только вкус напитка портить — на такой-то сладкой должности!
Дирк, снедаемый злорадством, — таки щёлкнул по носу эту балаболку, позволяющую отпускать в его адрес неприличные намёки, — напоследок ещё зловеще ей улыбнулся. Но тут же опомнился и напустил на себя вид холодный и бесстрастный. Во-первых, потому что джентльмену такие низменные эмоции непозволительны. А, во-вторых, «зловеще» — это он чересчур самоуверенно о себе подумал.
Зеркала ему никогда не лгали, вот и других обманывать не стоит, а уж себя — в первую очередь.
Ведь, помимо рабочей мозоли на безымянном пальце, улыбка была его вторым слабым местом, которое такой ушлой девице, как мисс Тэм, демонстрировать совершенно точно не стоило.
✂
Ами изо всех сил честно пыталась держать лицо, отчего люто свело скулы, в груди клокотало, а в горле что-то поскуливало, не смея прорваться наружу до тех пор, пока её работодатель (и баронет) не покинет столовую. И дом. И хорошо бы ещё и город, а то Ами боялась, что её хохот, прорвавшись наконец, долетит и до соседнего королевства.
А Ами-то у мистера-модистера ещё три месяца работать.
Так что, оставшись наедине с собой и нахохотавшись вдоволь, Ами смахнула выступившие слёзы. Если модистер и хотел припугнуть её напоследок, то отчасти это ему удалось. Ведь это действительно было страшно… Страшно умилительно!
У мэтра Андера из ровного верхнего ряда зубов заметно выбивался левый резец, придавая ему вид безобидный, беспомощный и совершенно очаровательный. Похоже, баронет и сам об этом догадывался, потому что тут же скуксился, свёл брови и стремительно покинул столовую, думая, видимо, что скомпенсировал внешней суровостью эту свою милую особенность.
Нет, серьёзно, страшнее такого разве что новорождённые львята с этим их первым неуверенным «р-рр…»!
А ведь красавчик, если улыбнётся. Но таких глупостей, как простая улыбка, у напыщенного модистера, конечно, в арсенале не имелось. Хотя кто знает, может, это только баронетам среди всех прочих аристократов её при рождении в комплект не докладывают.
Нет, так и так красавчик. Ами намётанным глазом уже прямо видела, как, случись модистеру быть в чём-то замешанным, в полицейских сводках напечатали бы такой портрет: «Рост 6 футов 3 дюйма, худощав. Брюнет, коротко стрижен, волосы зачёсаны на боковой пробор, напомажены. Лицо чистое, бреется гладко, черты правильные. Глаза карие, взгляд пристальный. Речь чёткая, образованная. Обходителен, по манерам как есть джентльмен. Особые приметы: редкостный сноб и зануда».
