Я следую за Ари, решив игнорировать величие дворца и сосредоточиться вместо этого на нашем маршруте и расстановке стражи. Я отмечаю их численность, какие залы они охраняют и вход в какие двери преграждают. Я следую за ней вглубь дворца, зная, что потребуется несколько разведывательных вылазок, прежде чем я четко нарисую карту в своем воображении.

— Пришли, — говорит она, распахивая большие высокие двери.

Мои глаза расширяются, и моя комната в поместье внезапно кажется такой же пустой и примитивной, как была моя комната в крепости Ла'тари.

Высокие окна тянутся вдоль южной стены от пола до потолка, увенчанные свинцовым переплетом из стеклянных ромбов. Цветущие лозы дико свисают снаружи каждого стекла. Большая кровать стоит напротив камина, со столбиками, вырезанными в подобие деревьев; высокие ветви их крон тянутся друг к другу и переплетаются над центром кровати. Темно-синие шелка ниспадают со столбов, каскадом собираясь в лужицы ткани на мраморном полу. Небольшая зона отдыха для приема гостей расположена у камина, напротив нее — еще одни большие двери. Ари объясняет, что двери ведут в мои купальни, хотя сама не заходит внутрь.

Заверив ее, что мне ничего не нужно, я провожаю ее, получив обещание, что она зайдет за мной утром. Я вхожу в ванную комнату, чтобы подготовиться ко сну, и стону, когда взгляд падает на ванну. Она стоит в центре комнаты — гигантская чаша, вырезанная из мшисто-зеленого камня, достаточно большая, чтобы вместить еще четверых, кроме меня. Не то чтобы я собиралась кого-то приглашать присоединиться ко мне.

Я хочу принять ванну, но день меня вымотал, поэтому я просто обтираюсь теплой мыльной тряпкой и заползаю в постель. Я съедаю маленькую щепотку своих трав, заглядывая глубоко в мешочек и стараясь не думать о том, что моих запасов не хватит на недели до возвращения короля. На протяжении всей моей жизни часто бывали ночи, когда я хотела бы призвать сон побыстрее, и сегодняшняя определенно будет одной из них.

Общее чувство тревоги овладело мной. Оно началось в тот момент, когда я согласилась на предложение дружбы Ари. Это ничего не меняет. Не может изменить.

И все же мои мысли блуждают к урокам, полученным от Лианны, а затем к Вакешу. Я вздрагиваю при мысли о его имени — впервые я позволила себе подумать о нем с тех пор, как ступила на землю А'кори. Хотя Лианна пыталась научить меня тому же уроку давным-давно, ее методы были куда менее болезненными. Она никогда не могла задеть меня так, как он.

Оказывается, в итоге я предпочла ее методы обучения. В конце концов, кости срастаются, а плоть заживает. Полагаю, некоторые уроки требуют более глубоких ран — ран невидимых, которые заживают гораздо дольше.

Звезды, надеюсь, они заживут. Так же сильно, как надеюсь, что останутся шрамы. Всегда труднее пробиться сквозь рану, которая зарубцевалась.

Я не позволю себе злиться из-за этих уроков, но не могу перестать ненавидеть себя за готовность причинить ту же боль другому. Я говорю себе, что оно того стоит, что ее боль — ничто по сравнению с жизнями, которые будут спасены. Я напоминаю себе, что Ари сражалась на войне и ответственна за причинение такой же боли бесчисленному множеству других.

Но ничто из того, что я говорю себе, не успокаивает бурлящий комок вины внутри меня. Спустя какое-то время я сдаюсь и перестаю бороться, позволяя этому чувству накрыть меня с головой. Я купаюсь в этом уродстве, напоминая себе, что именно для этого я была создана, и это то, чего я заслуживаю.

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

Сколько бы пользы ни приносила мне трава, сплю я всё равно как хишт. Я рада, что у меня больше нет при себе кинжалов, когда кто-то начинает колотить в мою дверь, вырывая меня из остатков того скудного беспокойного сна, который у меня был. Я бы метнула клинок с достаточной силой, чтобы его острие пробило дверь насквозь. Честное выражение моего раздражения.

— Иду! — кричу я, скатываясь с кровати, заворачиваясь в шелковую простыню и позволяя пуховому одеялу упасть на пол.

Я не взяла с собой ничего для сна, а в большом шкафу, соединенном с ванной, не висело ничего, когда я проверяла вчера вечером.

Раздается еще один удар, и я свирепо смотрю сквозь прищуренные глаза, все еще чувствительные к свету утреннего солнца. Ари действительно говорила, что хочет начать пораньше, но я не ожидала пробуждения до рассвета. Я выглядываю в окно, распахивая тяжелую дверь, и… ладно, может, я преувеличиваю, не так уж и рано. Обычно я бы уже час как была на ногах.

Пухлая женщина с аккуратным каштановым пучком и мышиным носиком пятится в мою комнату, волоча за собой большой сундук.

— Доброе утро, леди. Я Тиана. Меня прислали с вашими вещами и попросили вам прислуживать.

Я уже собираюсь возразить, что не нуждаюсь в ее услугах, когда она исчезает в ванной, и я замолкаю, пораженная серией трепещущих шепотков, скользящих мимо ушей. Моя голова резко поворачивается к кровати, где я обнаруживаю двух сердитых духов, вяло прячущихся за столбиком кровати.

Я никогда не задумывалась о том, что может сделать один из духов, если его обидеть, но у меня нет никакого намерения это выяснять. Тиана поворачивает рычаг над ванной; вода плещется, наполняя купель. Прекрасные золотистые оттенки кожи духов начинают стремительно темнеть, пока они синхронно и злобно смотрят на женщину.

Не сводя с них глаз, я кричу:

— Спасибо, Тиана. Это очень мило с твоей стороны, но мне не понадобится ваша помощь.

Женщина выходит в главную комнату, и я встаю между ней и кипящими от гнева сестрами, совершенно не уверенная, защищаю ли я их от нее или наоборот.

— Но мне сказали…

— Неважно, что тебе сказали, — говорю я, хватая ее за руку и таща к двери. — Я прослежу, чтобы все узнали о твоих стараниях и о том, что это было моим решением.

— Но…

— Спасибо, — я выпроваживаю ее в коридор, положив руку ей на поясницу, закрываю дверь и прижимаюсь к ней ухом, пока не слышу, как она уходит, ворча себе под нос.

К тому времени, как я оборачиваюсь, цвет Тиг стал немного ближе к нормальному, но ее глаза приклеены к двери. Думаю, она, возможно, обдумывает логистику преследования бедной женщины.

— Она просто делала свою работу, — уверяю я ее.

Тиг раздраженно выдыхает и направляется к ванне. Я тоже делаю глубокий выдох, благодаря звезды за то, что дух, похоже, отказался от любых планов, которые у нее были на женщину. Надеюсь.

Эон вприпрыжку следует за сестрой без малейшей заботы, и духи готовят мне ванну, как обычно. Однако, в отличие от любого другого дня, у раковины стоит золотой поднос с солями и цветами, ароматическими маслами и пенящимся мылом. Тиг выбирает масло, запах которого я не могу точно определить. Оно пахнет весенним лесом, когда начинают распускаться цветы, а тополя сбрасывают пух.

Эон забирается на мраморную столешницу, и я улыбаюсь, наблюдая, как она откупоривает и нюхает каждое снадобье в пределах досягаемости; все, кроме одного, вызывают у феа вздох удовольствия. Последним она драматично давится, хватаясь за горло и отводя бутылочку как можно дальше от своего крошечного носа.

Остаток утра проходит как обычно. Почти. Эон выбирает а'корианское платье серовато-голубого цвета, которое делает мои глаза ярче на фоне бледного оттенка кожи. Когда она не предлагает привычный комплект подходящих штанов, я иду в большой шкаф, чтобы найти их.

Хотя Филиас не одобрял того, что я постоянно их ношу, я никогда не ожидала, что он зайдет так далеко и уберет их из моего гардероба вовсе. Мои щеки горят, когда я осматриваю себя в зеркале: одна часть смущения, две части ярости. Широкий вырез топа, открывающий плечи и округлость груди, уже достаточно плох, но разрезы от пола до бедра по бокам платья — это дико непристойно.

С той ночи на вечеринке Филиаса я поняла, почему фейны предпочитают эту моду. У них нет нужды прятаться за одеждой. Это лишь отвлекает от их природной красоты. Но я не фейн, и каждая деталь кроя платья, призванная подчеркнуть их прелесть, служит лишь для того, чтобы обнажить каждый из моих недостатков.