Ксения чуть повернула голову.

— Пока не знаю.

— Прекрасно. Люблю научные ответы. Особенно перед входом в заброшенную лабораторию.

Дмитрий вышел следом. Всю дорогу он молчал, глядя в окно, и за последние полчаса не произнёс ни слова. Лидия сидела рядом с ним и выглядела совершенно спокойной. Настолько спокойной, что я уже начинал подозревать: для неё это не характер, а боевая форма.

Сергеевич выбрался с водительского места, поправил воротник и достал из внутреннего кармана сложенную папку. У человека, который регулярно ездит к заброшенным объектам, папка с документами выглядела почти так же тревожно, как у другого человека выглядело бы заряженное оружие.

Сергеевич раскрыл папку, будто готовился отчитаться перед комиссией.

— Санаторий закрыли двадцать лет назад, — зачитал он, водя пальцем по строчкам. — Владелец умер, наследники не объявились. Землю передали государству. Последняя инвентаризация была девять лет назад.

— А электричество? — Я кивнул на второе окно справа.

За мутным стеклом горел жёлтый фонарь. Свет подрагивал, словно его питала не сеть, а чужой пульс.

— По бумагам всё отключено, — отозвался Сергеевич, не поднимая взгляда.

Я перевёл глаза с папки на окно. Кто-то врал. Либо архивариус, либо здание. Архивариус хотя бы мог потом сделать вид, что ошибся.

— Значит, документы ошибаются или санаторий сам оплачивает счета.

— Сам он ничего оплачивать не может, — проворчал Сергеевич.

— В нашем окружении это не доказательство. Это просто хорошее желание.

Он уже набрал воздух для ответа, но Дмитрий подошёл ко мне. Злость с него будто сняли. Осталась усталость и напряжение человека, который всю дорогу держал в голове дверь, а за ней кто-то не переставал стучать.

— Можно поговорить? — попросил он.

— Если снова приехал требовать дом, отложим до осмотра, — произнёс я, кивая на санаторий. — Сначала выясним, не числится ли он собственностью чего-нибудь голодного. Например, очень голодной.

— Не о доме.

Дмитрий перевёл взгляд на Ксению, потом на Лидию. Женщина стояла возле машины, сцепив руки на животе, и смотрела куда-то в сторону леса.

— Наедине, — добавил Дмитрий.

Ксения мгновенно подобралась. Пальцы легли на рукоять оружия, хотя доставать его она не стала.

— Нет, — произнесла она.

— Я не тебя спрашивал, — огрызнулся Дмитрий.

— А зря. Я хотя бы помню, о чём говорила пять минут назад.

Воздух вокруг нас стал плотнее. Я поднял ладонь, пока спор не успел превратиться в обмен ударами.

— Все остаются здесь, — распорядился я. — Дмитрий, отойдём на пять шагов. Ксения, ты видишь нас полностью. Лидия, не подходи ближе, пока я не разрешу.

— Я вижу тебя и без глаз, — мрачно отозвалась Ксения.

— Это я и называю хорошим обзором.

Мы отошли к старой будке охраны. Дверь поддалась с первого толчка, и изнутри пахнуло плесенью. Внутри будто много лет запирали людей, которые боялись не смерти, а того, что после неё забудут собственное имя.

Дмитрий прикрыл дверь, оставив щель. Ксения заметила это сразу и коротко кивнула. Правильно. В нашей семье даже разговоры наедине проходили с обзором сектора. Романтики мало, зато живых больше.

— Что случилось? — Я прислонился к стене.

Дмитрий не отвечал несколько секунд. Потом достал из-под пиджака тонкую чёрную тетрадь. Обложка промокла, один угол загнулся, страницы распухли. На корешке серебрилась полоса, похожая на старый ожог. Тетрадь выглядела так, будто её пытались уничтожить вместе с хозяином и не довели дело до конца.

— Мой дневник, — выдохнул Дмитрий.

— Ты вёл дневник? — Я взялся за тетрадь, но не стал открывать.

— Когда-то.

— Почему раньше не показал?

Он провёл большим пальцем по обложке. Ответ явно лежал где-то рядом, но Дмитрию сначала требовалось понять, имеет ли он право его достать.

— Потому что не помнил, что он существует.

Я всё ждал ухмылки. Хотел, чтобы он объявил всё это неудачной шуткой. Дмитрий не улыбнулся.

— Это шутка?

— Хотелось бы.

Он рассказал, что утром нашёл тетрадь в тайнике под двойным дном сейфа. Сначала вспомнил о ней и спрятал обратно. Потом забыл, зачем это сделал. Снова вспомнил уже в машине, на повороте к лесу. И только тогда решил отдать её мне. Пока решение ещё было его собственным, а не чьей-то вставленной командой.

Я слушал и не открывал дневник. В нашей жизни слишком много предметов, которые стоило сначала просканировать, а уже потом читать. Некоторые из них вели себя прилично. Другие нет. Бумага обычно считалась безопасной, пока не начинала сама перелистывать страницы.

— Почему мне? — спросил я, убирая тетрадь от его пальцев.

— Потому что ты уже знаешь, что со мной что-то не так. И потому что Лидия не должна её увидеть.

Я посмотрел через щель двери. Лидия разговаривала с Сергеевичем, но лицо у неё оставалось неподвижным. Один раз её взгляд скользнул к будке. Не задержался. Этого хватило.

— Она знает о тетради?

— Если знает, я этого не помню.

— Ты понимаешь, что это не делает тебя надёжным свидетелем?

Дмитрий криво усмехнулся, но улыбка сразу исчезла.

— Я понимаю, что могу забыть собственное имя, а потом обвинить в этом мебель.

— Мебель у нас пока чиста, — заметил я. — Но проверять её на терпение не будем.

Дмитрий сжал губы. За шутку он злился на меня, за саму необходимость шутки на себя, а Лидии досталось всё оставшееся. Для заброшенной лаборатории вполне нормальный набор.

— Читай быстро, — велел он. — Если начну спрашивать, что у тебя в руках, не отдавай.

— Причина?

— В следующий момент это могу быть уже не я, — произнёс он ровно, без угрозы и красивой паузы.

Именно поэтому я спрятал дневник быстрее.

— Ловушка — верну вместе с руками.

— Справедливо.

— План захвата дома — оставлю тебе обложку. За экспертизу заплачу сам.

Дмитрий даже не усмехнулся.

Мы вышли к остальным. Ксения сразу заметила тетрадь под пиджаком, Лидия тоже. Обе промолчали, и это молчание мне не понравилось больше любого вопроса.

— Что там? — поинтересовалась Ксения.

— Дневник Дмитрия.

— В нём может быть приказ.

— Поэтому сначала проверю.

Она протянула руку.

— Дай.

— После сканирования.

Ксения медленно убрала ладонь.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Но не настолько, чтобы вручать тебе неизвестный артефакт без проверки.

— Значит, предмету не доверяешь.

— У предмета плохая биография. Посмотри на обложку.

Ксения ещё секунду держала руку в воздухе, потом кивнула.

— Логично.

— Отметь дату. Мы нашли точку согласия до входа в здание.

Сергеевич открыл ворота. Ржавый металл заскрипел, и санаторий будто нехотя пропустил нас внутрь. Хорошее место. Уже на входе выражает недовольство.

Холл встретил нас холодом. Внутри стояли стойка регистрации, четыре кресла с облупившейся кожей и засохший фикус, который каким-то чудом не падал. На стене висел плакат:

ЗДОРОВЬЕ ЗАВИСИТ ОТ ВАШЕГО ВЫБОРА.

Под ним кто-то нацарапал:

НЕТ.

— Вот с этим человеком я бы познакомился, — признался я.

— Возможно, это был пациент, — заметил Сергеевич, оглядывая стойку.

— Тогда у него хотя бы сохранилось критическое мышление. Уже лучше, чем у большинства медицинских учреждений.

Либи вылетела из моего плеча и зависла над фикусом. Маленькое существо покрутилось в воздухе, коснулось сухого листа и отдёрнуло руку.

— Растение мёртвое, — доложила она.

— Спасибо, Либи. Без тебя мы бы приняли его за очень грустный куст.

— Но внутри сохранилась запись.

Я перестал улыбаться. Либи редко говорила такие вещи просто так.

— Какая запись?

Она наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, чего не слышал никто из нас.

— Оно помнит, кто его поливал.

— И это важно?

— Оно помнит не человека. Внутри застрял приказ.

В коридоре загорелась ещё одна лампа. Жёлтый свет протянулся по линолеуму, остановился у наших ног и дрогнул. Ксения достала оружие одним движением. Сергеевич поднял папку, будто документы могли остановить пулю. Лидия даже не моргнула.