— Что такое панцирь? — спросил я.

Дмитрий отступил.

— Не знаю.

Лидия наклонилась к Ксении и прошептала:

— Тело.

Ксения согнулась, прижав ладонь к виску.

— Это слово не произносить.

— Почему?

— Оно включает память.

— Чью?

— Не знаю.

— Прекрасно. Запретное слово, чужая память и здание, которое само ведёт нас внутрь. Инструкцию по выходу, надеюсь, тоже спрятали в дневнике?

Тетрадь щёлкнула. Страницы рванулись под пальцами Дмитрия. Он попытался закрыть её, но обложка выгнулась. Ксения подняла оружие, Сергеевич отступил к воротам, а Либи шарахнулась от бумаги, как от живого существа.

Я схватил тетрадь обеими руками. Она дёрнулась, проскользнула под пальцами и остановилась на чистой странице. Чернила проступали прямо на глазах. Сначала появилась одна буква, потом вторая, затем строчки собрались в запись, сделанную почерком, которого я никогда не видел, но почему-то сразу узнал.

ЗАПАСНОЙ ПАНЦИРЬ: ДМИТРИЙ БОГОМОЛОВ.

Дмитрий выдохнул, будто его ударили в грудь. Лидия закрыла рот ладонью. Ксения выпрямилась, но лицо у неё стало серым.

— Теперь я слышу приказ, — произнесла она.

— Какой? — Я не отрывал взгляда от записи.

Ксения посмотрела на Дмитрия.

— Привести Наталью сюда.

— Когда? — спросил я.

— Когда Андрей будет уверен, что Дмитрий свободен.

В холле стало очень тихо. Даже лампы перестали гудеть. За стеной капнула вода, и этот звук оказался слишком громким.

— Это не мой приказ. — Дмитрий покачал головой. — Я не хочу её приводить.

— Я знаю, — ответила Ксения.

— Ты уверена? — Дмитрий вцепился пальцами в край дневника.

Ксения закрыла глаза. По её лицу прошла судорога, будто приказ пытался протолкнуться сквозь сознание.

— Да. Твоя воля сопротивляется.

— Тогда почему я всё ещё могу его слышать?

Ксения посмотрела на меня.

— Потому что приказ пока не активен.

— Что станет спусковым крючком?

Она молчала несколько секунд. В это время дверь в лечебный корпус начала медленно закрываться. Движение было почти незаметным, но дверная ручка поворачивалась сама.

— Дом, — наконец произнесла Ксения. — Передача права собственности. И Лидия.

Дмитрий резко повернулся к женщине.

— Что ты сделала?

Лидия не ответила.

— Что ты сделала⁈ — крикнул он.

Лидия вздрогнула, но не отступила.

— Я удерживала тебя.

— От чего?

— От этого.

Она указала на тетрадь. Палец у неё дрогнул, но голос остался ровным. Способность отозвалась сразу: в сознании Лидии — грубый ментальный шов. Не приказ, а запертая дверь. За ней лежала другая команда, тяжёлая и старая, как слой ржавчины на воротах.

Ксения почувствовала её в тот же момент.

— Лидия, — медленно произнесла она. — Кто запер приказ в твоей голове?

Лидия посмотрела на Дмитрия. Не на меня, не на Ксению, а именно на него.

— Он.

Дмитрий отшатнулся.

— Я?

— Нет, — поправила Лидия.

— Тогда кто?

— Тот, кто носил это имя до него.

— Я Дмитрий! — сорвался он.

— Не тот, которого ты помнишь.

Внутри здания раздался скрежет. Дверь лечебного корпуса закрывалась быстрее. По стеклу побежала тонкая трещина, хотя никто к нему не прикасался.

Я рванулся вперёд. Если дверь действительно запирала проход, я мог телепортировать нас за неё. Или хотя бы одного человека. Телепорт был неприятной, дорогой и капризной способностью, но обычно работал, если пространство оставляло хотя бы две вероятности.

Ксения схватила меня за рукав.

— Не входи.

— Почему? — Я дёрнул рукой, но она не отпустила.

— Потому что это не дверь закрывается.

Ксения указала на тёмный проём.

— Это дом выбирает, кого оставить внутри.

Я посмотрел в коридор и попытался нащупать варианты. Обычно вокруг любого объекта существовали хотя бы мелкие тени вероятностей: шаг влево, шаг вправо, поворот, ошибка, случайность. Здесь они исчезли. Не сузились, не стали опаснее. Их просто не было. Осталась одна пустота, в которой исчезло даже ощущение случайности. Любой следующий шаг уже казался чьим-то решением, только не нашим. Я таких мест не любил. В них нельзя было даже ошибиться по-своему.

Сергеевич навалился на входную дверь. Она не поддалась.

— Ворота заперты, — сообщил он. — Замок не механический.

Я попробовал найти источник через Либи.

— Видишь что-нибудь?

— Источник везде. Или его нигде нет, — прошептала она. — Запись распадается.

— Говори нормально.

— Дом не хранит комнаты. Он хранит людей.

На стене проступили буквы. Штукатурка вздулась и осыпалась, открывая выжженную изнутри надпись:

ОДИН ПАНЦИРЬ. ОДНА ДУША. ОДНА ЦЕЛЬ.

Дмитрий шагнул к проёму. Лидия отступила. Они словно заранее знали, кому отведено место внутри.

— Дмитрий, остановись.

Он замер.

— Я должен войти.

— Ты должен оставаться здесь и не выполнять желание здания.

— А если оно хочет, чтобы я вошёл?

Я посмотрел на чёрную линию у его ног.

— Тогда будем считать, что у него плохой вкус и ещё хуже переговорщик.

Дмитрий сжал дневник. Бумага под его пальцами почернела. Лидия сделала ещё шаг назад.

— Не отдавай ему тетрадь, — предупредила она.

— Кому? — Я повернулся к ней.

— Тому, кто говорит через неё.

— Ты знаешь, кто это.

— Знаю, как он звучит.

— Разница небольшая.

— Для живых — огромная.

Из глубины лечебного корпуса донёсся женский голос:

— Лидия.

Голос был спокойным, почти ласковым. Так обращаются к человеку, который опоздал на ужин, а не к тому, кто привёл в закрытую лабораторию запасное тело для неизвестного канала.

Лидия побледнела.

— Ты опять его привела.

Ксения подняла оружие и встала между голосом и Дмитрием. Сергеевич наконец бросил бесполезную папку на стойку и достал пистолет. Либи прижалась к моему плечу.

Я приготовил телепорт. Ничего не произошло. Тени вероятностей вокруг двери исчезли окончательно — все. Осталась одна пустота, и она смотрела на нас из коридора.

Дмитрий поднял голову.

— Я был здесь, — прошептал он.

— Да, — подтвердила Лидия.

— И ты привела меня.

— Да.

— Зачем?

Лидия закрыла глаза. На этот раз она ответила не сразу. Где-то за дверью зашуршали страницы, хотя дневник лежал в руках Дмитрия.

— Потому что тогда ты ещё помнил, кем являешься, — произнесла она.

— А сейчас?

— Сейчас помнишь только то, что тебе разрешили.

Я сделал шаг к Дмитрию, но остановился, когда на полу перед ним появилась новая линия. Тонкая, чёрная. Отделяла его от нас.

— Андрей, — предупредила Ксения. — Не пересекай.

— Я и не собирался.

— Ты уже решил.

— Я много чего решил. Обычно половина решений оказывается плохой.

— Здесь плохие решения не возвращаются.

Женский голос за дверью снова позвал Лидию:

— Подойди. Он должен увидеть.

Лидия сжала кулаки.

— Что именно? — выкрикнул я в темноту.

Ответом стал смешок. Не громкий. Такой, какой бывает у человека, который услышал неправильный вопрос, но решил не торопиться с объяснениями.

На стене рядом с надписью начали проступать новые слова. Сначала они складывались бессмысленно, потом буквы выстроились в короткую фразу:

ПАМЯТЬ СЛУЖИТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ.

Дмитрий опустил взгляд на дневник. Обложка раскрылась, и последняя страница перевернулась сама. Там была одна строка.

ЕСЛИ АНДРЕЙ УЗНАЕТ, КЕМ БЫЛ ПЕРВЫЙ ПАНЦИРЬ, СВЯЗЬ РОДИТСЯ.

Внутри меня похолодело. Панцирь не был метафорой. Его вписали в список как расходный материал. Первый, запасной, Дмитрий, Наталья, Лидия, которая удерживала приказ, но не уничтожила его. Схема складывалась, но кто-то вырвал из неё главный лист.

А я терпеть не мог сделки без полного договора. Особенно когда в договоре не хватало страницы с именем.

Я посмотрел на Лидию.