— Фотография не умеет отвечать.

— Некоторые родственники тоже умеют отвечать и всё равно остаются фотографией.

Наталья посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то вроде благодарности, но она тут же снова повернулась к Виктору.

— Зачем тебе я? — спросила она, сжимая пальцы.

Виктор молчал несколько секунд. Его дыхание не менялось, но пепельная нить над грудью стала ярче.

— Ты ключ.

— К чему?

— К переносу.

— Ты уже переносил себя?

— Я сохранял себя.

— Это не ответ.

— Маг смерти твоего уровня может отделить душу от тела, — Виктор заговорил медленно, будто объяснял ребёнку. — Не уничтожить, а вывести. Разорвать связи с органами, тотемом и памятью тела, удержать личность в промежуточном состоянии, а затем вернуть её в другую оболочку.

Наталья побледнела.

— Ты хочешь, чтобы я отделила твою душу?

— Я хочу, чтобы ты завершила работу.

— А потом?

— Потом ты вернёшь меня.

— В какое тело?

— В идеальное.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость. До этого момента Виктор говорил о людях как о деталях, но теперь он спокойно предлагал собственной дочери помочь ему окончательно перестать быть человеком.

— Ты хочешь использовать её, — произнёс я. — Как инструмент.

— Она не просто инструмент, — Виктор посмотрел на меня с превосходством. — Она моё продолжение. Моя лучшая работа.

— Я не твоя работа, — отрезала Наталья.

Её голос дрогнул только на последнем слове, но она не отвела взгляда.

— Я человек. Я сама решаю, кем быть и кому помогать.

— Ты выросла сильнее, чем я рассчитывал.

— Зато ты вырос чудовищем.

Виктор посмотрел на неё почти ласково. От этого стало хуже, чем от угрозы.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Я избавлял людей от рабства богов.

— Поэтому ставил им команды? — Наталья подняла голос. — Поэтому забирал детей, превращал людей в бомбы и выращивал пустые тела?

— Это промежуточные этапы.

— Степан тоже был промежуточным этапом?

— Да.

Наталья закрыла глаза. Вокруг её ладоней заклубился чёрный дым.

— Он работал санитаром и думал, что помогает больным.

— Он был пригоден.

— Ты даже не слышишь себя.

— Я слышу себя лучше любого человека.

— Нет, — возразил я. — Ты слышишь только запись, которую сам же и размножил.

Виктор резко повернул голову ко мне.

— Ты слишком много говоришь о душе для того, кто получил силу, стоящую выше богов.

— Я не просил эту силу.

— Но пользуешься.

— И отвечаю за это.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил я. — Но я хотя бы не выдаю страх за философию.

Его лицо на мгновение изменилось. В глазах мелькнул настоящий гнев, и я понял: попал. У Виктора можно было отнять копию, тело, лабораторию, деньги и людей. Но страх перед тем, что он не настоящий, он носил внутри каждой оболочки.

— Ты не знаешь, что такое страх, — процедил он.

— Знаю, — парировал я. — Я просто не нанимаю его управляющим.

— Ты умрёшь.

— Разумеется. Но пока не по твоему графику.

Виктор сделал попытку поднять руку. Ксения мгновенно шагнула к защитному контуру, и серебристая полоса вспыхнула между нами. Тело дёрнулось, будто наткнулось на невидимую стену.

— Он пытается передать приказ, — сообщила Ксения. — Канал пошёл через нить.

Наталья положила ладонь на грудь Виктора, не касаясь кожи. Чёрный дым прошёл через защиту, а затем остановился на уровне сердца.

— Там несколько слоёв, — произнесла она. — Один отвечает за речь. Второй за движение. Третий…

— Что?

— Третий не похож на приказ, — Наталья нахмурилась. — Он похож на ожидание.

— Чего?

Наталья усилила воздействие. Тело Виктора резко выгнулось. Из его рта вырвался хрип, а по стенам побежали серые трещины.

— Отпусти! — потребовал Виктор.

— Ты сам хотел поговорить.

— Ты не имеешь права!

— Теперь имею, — Наталья не отступила. — Ты оставил мне слишком много работы.

Чёрный дым разошёлся по телу. Под кожей Виктора на секунду проступили серые линии. Они складывались в лица, а лица сменялись одно за другим: молодой мужчина, старик, женщина, незнакомый ребёнок. Потом всё исчезло.

Наталья отступила, тяжело дыша.

— Это не один слепок, — сообщила она. — В нём записаны разные версии. Он переносил не только себя. Он пробовал чужие личности, смешивал их и удалял неудачные.

— Удалял? — Ксения помрачнела.

— Некоторые слои оборваны, — Наталья кивнула. — Они не умерли обычной смертью. Их просто выключили.

— Значит, внутри него могут быть следы других людей, — произнёс я.

— Следы. Не души.

— Сколько копий? — потребовал я у Виктора.

Он молчал. Я снова коснулся пепельной нити и потянул её совсем немного. Тело вздрогнуло, глаза широко раскрылись.

— Не трогай связь, — процедил Виктор.

— Тогда отвечай. Сколько тел?

— Достаточно.

— Это не число.

— Одиннадцать.

— Одиннадцать панцирей?

— Одиннадцать рабочих, — Виктор облизнул губы. — Были ещё пробные.

— И каждый думал, что он настоящий?

— Каждый был мной.

— Удобная схема, — заметил я. — Если один начинает сомневаться, можно назвать его испорченным и перейти в следующий.

— Ты ничего не понимаешь.

— Так объясни.

Виктор закрыл глаза, будто выбирал, какую версию себя отправить на разговор.

— Первые тела разрушались за несколько месяцев. Каналы не выдерживали. Память распадалась на фрагменты, органы отказывали, тотемная связь возвращалась рывками. Потом я научился укреплять мозг, менять состав крови, подстраивать нервные цепи. Каждое новое тело было лучше предыдущего.

— А душа?

— Душа — это память о себе.

— Ты уже говорил.

— Потому что это правда, — Виктор говорил спокойно, почти убеждённо. — Если я просыпаюсь и помню детство, имя отца, первую дуэль, запах мокрой шерсти в конюшне, я остаюсь собой.

— Откуда ты знаешь, что это твои воспоминания, а не вложенные?

Виктор замолчал. В комнате стало слышно, как гудят артефакты на стенах. Они медленно выедали лишнюю энергию из помещения, но пепельная нить продолжала жить, словно находилась за пределами их действия.

— Ты боишься этого вопроса, — тихо произнесла Наталья.

— Я ничего не боюсь.

— Тогда ответь.

— Я всегда был собой.

— Это не ответ.

— Если каждый панцирь помнит мои мысли, мои страхи, мои решения, то каждый панцирь — это я.

— Или одинаковая копия, — возразил я. — Как если распечатать один документ одиннадцать раз. Все листы будут одинаковыми, но оригиналом от этого не станут.

— У документов нет воли.

— А у тебя она есть?

Виктор посмотрел на меня. На этот раз злость исчезла. Осталась усталость, и она выглядела почти настоящей.

— Если я не я, тогда кто?

— Вот именно, — подытожил я. — Это вопрос, который ты должен был задать до того, как начал ставить команды детям.

Наталья повернулась ко мне.

— Он не врёт, — заметила она. — В его сознании нет ощущения подмены. Он действительно считает себя Виктором.

— А предыдущие?

— Тоже считали.

— Тогда Краб не переносил душу, — подытожил я. — Он копировал личность.

Ксения резко посмотрела на Лидию, которая всё это время стояла за защитной линией. Она почти не вмешивалась. Лицо у неё оставалось бледным, но пальцы больше не дрожали.

— Ты знала? — спросила Ксения, поворачиваясь к Лидии.

Лидия сглотнула и сделала шаг вперёд, но осталась за защитной линией.

— Не всё, — ответила она. — Мне не показывали нижние помещения. Но я видела документы и слышала разговоры. Виктор говорил, что душа слишком капризна. Её нельзя скопировать, нельзя заставить повторить путь и нельзя гарантированно удержать в чужом теле. Поэтому он копировал память и поведение. А настоящую душу прятал отдельно.

— Где? — переспросил я.

Лидия посмотрела на Виктора.

— В резервном панцире.