— Память тоже можно украсть, — заметила Наталья.

Пётр Ильич посмотрел на неё.

— Именно это он и доказывал.

В папке лежали старые листы с печатями рода. Пётр Ильич прочитал несколько фрагментов: Виктор требовал отказаться от родового покровительства, настаивал на независимом изучении магии смерти и обвинял Орлана в том, что тотем «запирает душу в заранее утверждённой биографии».

— Он был очень убедителен, — заметила Ирина Сергеевна. — В юности он мог заставить человека поверить, что любое безумие является разумным, если произнести его достаточно спокойно.

— Такой талант редко пропадает бесследно, — произнёс я. — Обычно он становится политикой, проповедью или очень плохим семейным советом.

— Он исчез ночью, — продолжил Пётр Ильич. — Оставил короткую записку. Написал, что нашёл способ освободиться и не позволит роду удерживать его силой.

— Его удерживали? — уточнила Наталья.

— Официально нет, — старик покачал головой. — Неофициально род закрыл все выходы, которыми он мог воспользоваться. Виктор был сильным магом, но ещё не умел скрывать следы. Его искали несколько месяцев.

— И нашли?

— Через три года, — Пётр Ильич вздохнул. — Тело обнаружили в горном ущелье. Лицо было разрушено, руки сожжены, документы отсутствовали. Опознали по родовому кольцу.

Я переглянулся с Натальей. Кольцо. Вчерашняя фотография и сегодняшняя история складывались слишком легко: человек оставил миру не тело, а знак, который тот умел узнавать.

— Он подложил кольцо на чужое тело, — произнёс я.

— Теперь это очевидно, — признала княгиня. — Тогда мы не хотели верить. Мой отец умер незадолго до этого, мать была больна, а я должна была удержать род. Мы получили тело и решили, что получили ответ.

— Иногда ответ действительно просто лежит в ущелье, — заметил я. — Только желательно проверить, кому принадлежат пальцы.

— После смерти Виктора часть документов исчезла, — добавил Пётр Ильич. — Вероятно, их забрал он сам или кто-то из его последователей. У Виктора всегда были люди, считавшие его идеи важнее закона.

— И среди них была мать Натальи? — спросил я, глядя на княгиню.

Княгиня не ответила сразу. Наталья посмотрела на неё, и в комнате стало понятно: разговор подошёл к части, которую Ирина Сергеевна откладывала дольше всего.

— Ты знала мою мать? — спросила Наталья, вставая.

— Знала, — кивнула княгиня.

— Как её звали?

Ирина Сергеевна опустила взгляд.

— Марфа. Она служила в нашем доме. Не в прислуге низшего уровня, а при внутренних комнатах рода. Умела читать, знала старые обычаи, помогала мне с бумагами. Виктор часто разговаривал с ней.

— Он её любил? — спросила Наталья, сжимая подлокотник.

Княгиня сжала пальцы.

— Я не знаю, что он называл любовью, — произнесла она медленно. — Виктор легко увлекался людьми, если они соглашались слушать его идеи. Марфа слушала. Возможно, она действительно его любила. Возможно, верила, что он забирает её с собой ради новой жизни.

— А потом они исчезли.

— Да.

— Вместе.

— Вместе.

Наталья встала. Она не повысила голоса, но стул за её спиной тихо отодвинулся, и этот звук оказался громче любых криков.

— И через несколько лет у ворот рода нашли ребёнка, — произнесла она.

Ирина Сергеевна закрыла глаза.

— Да.

— Меня.

— Тебя.

Наталья повернулась к окну. Снаружи шёл мелкий дождь. Капли скатывались по стеклу, соединялись и разбегались вниз, будто даже им не удавалось выбрать один путь.

— Почему вы не сказали раньше? — спросила она, поворачиваясь к княгине.

— Потому что не знали, кто твой отец, — княгиня поднялась и подошла ближе. — И потому что боялись, что Виктор вернётся за тобой.

— Он вернулся.

— Теперь я понимаю.

— Нет, — Наталья медленно обернулась. — Вы понимали, что он может вернуться. Просто решили, что безопаснее оставить меня без имени и без прошлого.

Княгиня выдержала её взгляд.

— Мы решили, что так ты проживёшь дольше.

— Я прожила дольше. Но всё это время считала себя никому не нужной.

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете, — Наталья покачала головой. — Вы не просыпались с мыслью, что вас нашли у ворот, потому что мать не смогла или не захотела вас забрать. Вы не слышали, как другие дети говорят, что у них есть дом, а у тебя только кулон и чужая фамилия.

Ирина Сергеевна побледнела. Она могла пережить обвинение в политической ошибке, но не эту простую правду.

— Я не знала, как сказать, — произнесла она.

— Можно было сказать правду.

— Что твой отец жив, занимается запрещёнными опытами, а ты можешь оказаться ключом к чужому бессмертию?

— Да. Лучше страшная правда, чем пустота.

Княгиня опустила взгляд.

— Я виновата.

— Не в том, что Виктор стал чудовищем, — Наталья вздохнула. — В том, что позволили мне расти в темноте.

— Я запомню.

Я подошёл к Наталье и встал рядом. Не обнял. Иногда человеку нужно не тепло, а пространство, в котором он может договорить до конца.

— Ты хочешь узнать всё? — предложил я.

— Да.

— Тогда Пётр Ильич будет рассказывать, а княгиня — отвечать на вопросы. Без пропусков.

— Вы отдаёте мне право требовать ответы? — Наталья посмотрела на Ирину Сергеевну.

— Нет, — княгиня медленно поднялась. — Это право у тебя уже было. Я просто слишком долго делала вид, что оно принадлежит роду.

Наталья кивнула, но не улыбнулась.

Пётр Ильич раскрыл другую папку.

— Виктор хотел отделить память от тела и возвращать её в другую оболочку, — начал он. — Для этого он изучал магию смерти, крови, родовые клятвы и временный разрыв тотемной связи.

— А марионетки? — перевёл я разговор.

— Финансирование, защита и проверка передачи решений от одного сознания к другому, — старик разложил на столе схемы. — Сначала он убеждал добровольцев, что освобождает их от богов. Когда они начали исчезать, перешёл к принуждению.

— Значит, красивые слова остались, а добровольность закончилась.

— Именно.

Он разложил схемы. На одной человеческое тело было разделено на органы и энергетические каналы, на другой одинаковые силуэты соединяли линии, а в центре третьей стоял круг из трёх колец.

— Перенос души, — пояснил Пётр Ильич, водя пальцем по кольцам. — Первое кольцо отделяет сознание, второе отсекает связь с телом, третье удерживает личность от распада. Маг смерти должен отличить душу от памяти, приказа и копии.

Наталья посмотрела на меня.

— Если я ошибусь, Виктор может получить не душу, а только набор воспоминаний.

— Тогда он уже получал это десятки раз, — заметил я. — И каждый раз называл результат собой.

— Но если я правильно отделю душу… — она замолчала.

— Он получит то, чего хочет.

Пётр Ильич кивнул.

— Виктор считал, что только родственная магия сможет пройти через все защитные слои. Поэтому вы были для него не просто родственницей. Вы были контрольным ключом.

— Он использовал мою кровь.

— Вероятно.

Наталья коснулась родового кулона на груди. Я заметил, как её пальцы задержались на птице. Этот кулон когда-то был единственным доказательством её происхождения. Теперь он стал частью схемы врага.

— А Дмитрий? — спросил я, оборачиваясь к Петру Ильичу.

Пётр Ильич перевёл взгляд на меня.

— Кто такой Дмитрий Богомолов?

— Человек, которого Краб готовил как тело для настоящей души.

Старик долго молчал. Затем снова перелистнул бумаги.

— В записях есть термин «резервный панцирь», — пояснил он. — Но имя не указано. Только требования: сильные каналы, высокая устойчивость, развитая воля и эмоциональная зависимость от цели.

— Это Дмитрий, — кивнул я. — Он подходит по всем пунктам.

— Тогда у Виктора уже была вторая половина операции, — произнесла Ирина Сергеевна. — Наталья открывает переход. Дмитрий принимает душу.

— А сам Виктор где? — спросил я, откладывая схему.

Пётр Ильич посмотрел на схему с кругом.