— В записи упоминается место, которое он называл «Колыбелью».

— Если это очередная метафора, я начну брать с него плату за поэзию.

Старик достал из саквояжа плоский деревянный футляр. На крышке был выжжен знак, похожий на переплетённые волны. Он открыл футляр и извлёк лист, сложенный вчетверо.

— Этот документ нашли среди бумаг Виктора после его исчезновения, — Пётр Ильич протянул лист мне. — Я хранил его отдельно, потому что не понимал значения.

— Почему не передали княгине?

— Передавал. Княгиня считала, что это бессмысленная запись.

— Я была молода, — призналась Ирина Сергеевна. — И у меня было слишком много дел, чтобы расшифровывать бред младшего брата.

— Теперь это может быть не бред, — заметил я.

Развернув лист, я увидел строки из цифр, знаков и небольших символов, похожих на следы когтей. Текст был написан обычными чернилами, но поверх него шли тонкие серебристые линии. Они не образовывали слова и при этом явно были частью шифра.

— Это не просто код, — произнёс я.

— Виктор смешивал магию и криптографию, — подтвердил Пётр Ильич. — Знаки меняются в зависимости от того, кто смотрит. Для человека без родовой связи это набор цифр. Для Орланова — карта, но только если кровь узнаёт порядок.

— Моя кровь? — переспросила Наталья.

— Возможно.

Она взяла лист. Сначала ничего не произошло. Затем её тёмно-синяя нить вытянулась вперёд и коснулась бумаги. Серебристые линии дрогнули. Наталья вздохнула, будто почувствовала запах из далёкого детства.

— Здесь есть вода, — произнесла она. — Камень. Холод. И голос.

— Какой голос? — уточнил я.

— Мужской, — Наталья нахмурилась. — Он говорит: «Не смотри назад».

— Очень содержательно. Краб явно не платил редактору загадок.

— Не мешай, — попросила Наталья.

— Уже молчу.

Она закрыла глаза. Символы на листе начали перестраиваться. Цифры поменяли порядок, несколько знаков исчезли, а серебряные линии сошлись в рисунок, похожий на русло реки. В центре появилась короткая фраза.

Наталья прочитала её медленно:

— «Колыбель — там, где начинается река. Там, где камень помнит первое прикосновение».

— Исток, — сразу сказала княгиня.

Пётр Ильич кивнул.

— В родовом поместье Орлановых есть горный исток, — пояснил он. — По легенде, первый договор рода с Орланом заключили именно там. На камне у воды сохранился след ладони основателя.

— И Виктор знал об этом месте.

— Он вырос рядом с ним. Проводил там детство. Если хотел создать первый идеальный панцирь, лучшего места не найти.

— Почему? — спросила Наталья, поднимая взгляд.

— Потому что родовой камень усиливает связь с тотемом, — объяснила княгиня. — А Виктор всю жизнь хотел эту связь разорвать. Возможно, он решил использовать силу Орлана против самого Орлана.

— Романтично, — пробормотал я. — Сначала поссориться с богом, потом прийти к нему домой за электричеством.

— Мы не знаем, там ли он, — возразил Пётр Ильич.

— Знаем достаточно, чтобы проверить.

Ксения появилась в дверях. На её лице было напряжение.

— Пепельная нить изменилась, — сообщила она. — Она стала толще.

— Виктор знает, что мы расшифровали лист? — спросил я, поворачиваясь к Ксении.

— Не знаю, — Ксения покачала головой. — Но он почувствовал кровь Натальи.

— Значит, времени нет.

Наталья аккуратно сложила лист.

— Я пойду туда.

— Мы пойдём туда, — поправил я.

— Это мой отец.

— Это враг, — возразил я. — Твоё родство с ним делает ситуацию опаснее, а не даёт тебе эксклюзивное право лезть первой.

— Я должна увидеть место, где он готовился.

— Увидишь. Но не одна.

Ирина Сергеевна поднялась. Она выглядела старше, чем утром. Не лицом, а взглядом.

— Я поеду с вами, — произнесла она.

— Нет, — отрезала Наталья.

Княгиня удивлённо замолчала.

— Вы не обязаны идти в его ловушку ради моего прошлого, — продолжила Наталья. — Если это родовое поместье, вы слишком важная цель.

— Я его сестра.

— А я его дочь, — Наталья покачала головой. — Это не делает нас обязанными погибать по очереди.

Ирина Сергеевна долго смотрела на неё. Затем кивнула.

— Хорошо. Я дам людей, защиту и доступ к архивам. Но не стану навязывать тебе своё присутствие.

— Спасибо.

Пётр Ильич начал собирать бумаги. Я заметил, как он аккуратно складывает каждую схему, даже ту, на которой были отметки, способные привести к новым жертвам.

— Вы пойдёте с нами, — решил я.

— Я стар.

— Зато вы единственный, кто умеет читать записи Виктора.

— Могу быть полезнее здесь.

— Здесь вас найдёт любая бумага, — возразил я. — А там может встретиться дверь, на которую нужен человек, помнящий её название.

Пётр Ильич помолчал, затем убрал футляр в саквояж.

— Хорошо. Но я не воин.

— Я тоже иногда только изображаю.

— Вы князь.

— Это ещё хуже, — усмехнулся я. — Воин хотя бы знает, что от него хотят.

После того как княгиня уехала, а Пётр Ильич отправился раскладывать карты в кабинете, я вышел в сад. Дождь закончился, листья яблонь блестели, а под ногами хлюпала дорожка. В обычный день я бы подумал о ремонте дренажа. Сегодня это казалось почти приятной мыслью.

Меня выдернуло в серое ничто без предупреждения. Мангуст сидел на своём пьедестале и выглядел так, будто давно ждал этой встречи. После адамантия его металлическая шерсть отливала холодным светом, хвост-лезвие лежал рядом, а вертикальные зрачки делали его похожим на хищника, который случайно забрёл в музей.

— Ты узнал имя, — произнёс он.

— Виктор Орланов, — перечислил я. — Брат княгини. Отец Натальи. Краб.

— Много имён для одного человека.

— У него много тел, — усмехнулся я. — Видимо, одного имени оказалось мало.

Мангуст наклонил голову.

— Ты собираешься идти к нему.

— Да.

— Ты понимаешь, что Виктор давно перестал быть обычным человеком?

— Понимаю, — кивнул я. — Он стал человеком с очень плохим отношением к чужой свободе.

— Он стал сгустком воли, натянутым на пустые тела. Обычная смерть для него ничего не значит. Убьёшь одну оболочку — найдётся другая.

— Значит, придётся убить не оболочку.

— А что?

— Причину, по которой он продолжает возвращаться.

Мангуст молчал. В сером ничто вокруг него медленно плавали тусклые искры. Я уже знал: если бог молчит дольше обычного, он либо готовит важную мысль, либо просто наслаждается тем, что заставил меня ждать.

— Правда, — произнёс он наконец.

— Правда?

— Виктор строил себя на лжи, — Мангуст поднялся на лапы. — Он говорил, что свободен от богов, но всю жизнь зависел от страха перед смертью. Говорил, что душа — память, но создавал копии, потому что не мог принять собственную конечность. Утверждал, что освобождает людей, но заставлял их исполнять приказы.

— Тогда нужно показать ему противоречие.

— Не просто показать. Заставить увидеть.

— Как?

— Правдой, — произнёс бог. — Только правда способна пройти через копию и добраться до настоящего страха.

— Очень удобно, — хмыкнул я. — Ты говоришь «правда», будто это универсальный инструмент. Вставил в замок — и дверь открылась.

— Правда не ключ. Она зеркало.

Я вспомнил слова Графа. Кажется, кот уже говорил почти то же самое, только с меньшим количеством пафоса и большим количеством требований к миске.

— Граф тоже любит это сравнение.

— Граф слишком много понимает о Системе и слишком мало — о богах.

— Он говорит, что богам недоступно всё, что связано с Системой.

— В этом он прав.

— А Виктор связан с Системой?

Мангуст посмотрел на меня.

— Пока нет, — ответил он после паузы. — Но он смотрит в ту же сторону. Он хочет превратить личность в переносимую вещь. Система делает нечто подобное с мирами.

— Отлично. Ещё одна причина не давать ему добраться до Дмитрия.

— Ты не должен идти один.

— Не собирался, — покачал я головой. — Со мной будут Ксения, Наталья, Лидия, Сергеевич, Надежда и, вероятно, человек, который носит документы тяжелее собственного тела.