Внутри лежали одиннадцать плоских пластин, связка старых печатей и маленькая чёрная шкатулка.

— Это что? — спросил я.

Дмитрий стоял у лестницы, придерживаясь за перила. За ночь он осунулся, поседел ещё сильнее и выглядел так, будто его несколько раз пропустили через плохой фильтр для очистки воды.

— Счета, — выдохнул он.

— А я надеялся на завтрак.

— Это и есть мой завтрак.

— Тогда у тебя отвратительный рацион.

Дом вокруг нас выглядел так, будто его захватили строители, которые очень торопились и не любили заказчика. Часть потолка в холле исчезла. На стенах чернели трещины, несколько портретов прежних Свинякиных лежали лицами вниз, а из пола торчали медные штыри защитного контура. Вчера здесь была родовая резиденция. Сегодня объект после аварии, который страховая компания будет осматривать с выражением глубокого недоверия.

Ксения стояла возле двери в подземелье. Дверь запечатали сразу после ухода Краба, но она продолжала время от времени подрагивать. Лидия сидела на стуле напротив и не сводила с неё глаз. Руки она держала на коленях, сцепив пальцы.

— Я не трогаю контур, — заверила Лидия, заметив мой взгляд. — Даже не думаю о нём.

— Ты умеешь не думать о том, о чём думаешь?

— После последних лет — да, — Лидия слабо улыбнулась. — Это один из немногих навыков, которые у меня остались.

— Полезная специальность. Можно преподавать чиновникам.

Ксения глянула на меня поверх плеча.

— Утром ей стало хуже.

— В каком смысле?

— Сначала она пыталась встать и открыть дверь, — Ксения покачала головой. — Потом поняла, что это не её желание, и села обратно. Через час повторилось. Сейчас она просит меня связать ей руки.

Лидия не подняла головы.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за того, что мой мозг ещё считает Краба хозяином.

— Он больше не хозяин, — возразил Дмитрий.

— Это не имеет значения для привычки.

Он медленно спустился по лестнице. Я заметил, что левая нога у него плохо слушается. После вчерашнего перехода Виктора в его тело чудом было уже то, что Дмитрий вообще мог ходить. Наталья дважды проверяла его душу, один раз проверила память, а потом на всякий случай заставила его выпить отвратительный отвар Аманды.

Дмитрий выпил. Я тоже выпил, чтобы поддержать. Теперь оба считали, что смерть должна быть проще.

— Одиннадцать счетов, — повторил я, заглядывая в ящик. — Насколько тайных?

— Настолько, что о них не знали даже люди, которые ими управляли, — ответил Дмитрий.

— Это плохая характеристика для управляющих, — заметил я.

— Они не управляли, — Дмитрий покачал головой. — Они думали, что управляют.

Дмитрий взял первую металлическую пластину. На ней проступили тонкие линии, похожие на карту реки. В центре светился герб рода Свинякиных: толстая свинья с короной и выражением лица человека, который считает себя гением после второго бокала.

— Это ключи доступа, — объяснил Дмитрий. — Каждый счёт связан с одной из операций. Деньги лежат в разных банках, у купцов, в артефактах, в долгах и на складах. Часть переведена в макры. Часть — в металлы. Часть существует только как право потребовать услугу.

— Сколько всего? — спросил я, разглядывая пластину.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни гордости, ни стыда.

— Около восемнадцати миллионов, — ответил Дмитрий.

Аманда, сидевшая у разбитого окна с чашкой чая, тихо присвистнула.

— За такие деньги, внучок, можно было бы купить половину приличного города, — заметила она.

— Или одну очень неприличную столицу, — усмехнулся я.

Дмитрий сжал пластину в пальцах. Он смотрел на неё так, будто она весила больше, чем весь дом.

— Я мог бы забрать их, — произнёс он.

— Мог бы, — кивнул я.

— Мог бы передать тебе в обмен на защиту, — продолжил Дмитрий.

— Мог бы, — повторил я.

— Мог бы использовать, чтобы нанять людей и вернуть себе влияние, — сказал он тише.

— Тоже мог бы, — согласился я.

— Ты можешь перестать повторять одно и то же слово? — раздражённо спросил Дмитрий.

— Могу, — усмехнулся я. — Но тогда ты решишь, что я тебя подталкиваю.

Он замолчал. Вчера Дмитрий просил вернуть ему дом, чтобы его выбор не превратился в очередную команду. Сегодня перед ним лежали деньги, которые позволяли этот выбор отменить. Восстановить охрану. Найти новых исполнителей. Купить адвокатов, чиновников и пару мелких родов, которые с удовольствием назовут предательство выгодным союзом.

Деньги были не просто деньгами. Они были запасным выходом. И очень хорошим.

— Мы должны решить, что с ними делать, — вмешался Львович.

Он вошёл в холл вместе с Сергеевичем и двумя сотрудниками. На лице следователя было обычное выражение человека, который всю ночь работал, а утром узнал, что работа только началась.

— «Мы»? — переспросил я, поднимая бровь.

— Я следователь, а не священник, — Львович развёл руками. — Мне нужно оформить изъятие, опись и доступ к счетам. Если средства связаны с преступлениями, они должны перейти под контроль империи до решения суда.

— А если Дмитрий сам уничтожит доступ? — уточнил я.

Львович покосился на него. Он явно не рассматривал такой вариант как удачный.

— Тогда он уничтожит имущество, которое может быть вещественным доказательством, — произнёс следователь.

— Звучит неприятно, — поморщился я.

— Именно поэтому я и пришёл, — отрезал Львович.

Сергеевич остановился возле ящика. Его молодые глаза внимательно прошли по пластинам, шкатулке и печатям.

— Тут есть родовой ключ, — заметил он, разглядывая содержимое ящика.

— Этот? — я поднял чёрную шкатулку.

— Нет, — Сергеевич покачал головой. — Внутри. Ключ не всегда выглядит как ключ.

— Как он выглядит? — уточнил я.

— Иногда как право собственности, — старик прищурился. — Иногда как кровь. Иногда как человек, который уверен, что всё вокруг ему должны.

— Тогда в роду Свинякиных ключей было много, — усмехнулся я.

— Один главный, — уточнил Сергеевич. — Через него признавались наследники, открывались счета и подтверждались старые клятвы. Пока он существует, любой из рода может попытаться объявить Дмитрия самозванцем.

Дмитрий медленно поднял голову. Он явно не думал об этом раньше.

— Кто угодно? — переспросил он.

— Любой, у кого сохранилась кровь и достаточно наглости, — пояснил старик. — Но после смерти Свинякина и исчезновения старших ветвей это почти наверняка будешь ты. Или тот, кто получит твой ключ.

— Виктор? — предположил Дмитрий.

— Если у него осталась часть доступа, да, — кивнул Сергеевич.

В холле стало тихо. Даже дом перестал скрипеть.

— Значит, ключ нужно уничтожить, — решил Дмитрий.

Львович резко повернулся к нему. В его голосе появилась та самая сухая интонация, с которой он обычно зачитывал обвинения.

— Не спеши, — предупредил он. — Уничтожение родового ключа может повлечь потерю всех прав рода. Не только твоих. Земли, имущество, обязательства, архивы, защитные договоры.

— Я понял, — отрезал Дмитрий.

— Нет, — вмешался я. — Ты понял только красивую часть. А теперь скажи ему про некрасивую.

Львович нахмурился. Он явно не любил, когда его использовали как источник плохих новостей.

— Если ключ будет уничтожен, ты перестанешь быть наследником Свинякиных, — произнёс он медленно. — Формально. Род прекратит существование как юридическая и магическая структура. Тебя нельзя будет назвать главой, наследником или владельцем родового имущества. Но это не отменит твоей личной ответственности за то, что ты сделал.

— Я знаю.

— И не даст тебе уйти от обвинений.

— Я знаю.

— И не сделает тебя невиновным.

Дмитрий стиснул челюсть.

— Я сказал, что знаю.

— Он не верит, что кто-то может знать такое с первого раза, — пояснил я. — Следователь привык, что люди слышат только слова «наследник» и «миллионы».

Львович посмотрел на меня.