Рыцарь говорил медленно, будто каждое слово проходило проверку. Голос звучал без эмоций, но не без усталости. Это была усталость не одного дня. Так говорят люди, которые слишком долго объясняли одно и то же тем, кто не успевал дожить до конца объяснения.

— Система открывает порталы, — продолжил он, и голос его звучал как хорошо заученный доклад. — Она создаёт маршруты, связывает уровни, переносит способности и память. Она не знает, что такое граница. Для неё любой мир является доступным местом.

— А для вас? — спросил я, разглядывая его пустой доспех.

— Для нас мир является живым телом, — ответил рыцарь.

— Неожиданно, — признался я. — Я думал, вы считаете миры складскими помещениями.

— Склад не может заболеть, — возразил он с той же ровной уверенностью.

— Ты удивишься, сколько складов я видел, — усмехнулся я.

Ксения положила ладонь на край каменного стола. Она не вмешивалась в разговор, но слушала так внимательно, что я почти слышал, как она запоминает каждое слово.

— Что Система делает с мирами? — спросила она.

— Сначала наблюдает, — начал рыцарь. — Потом соединяет. Потом переносит. В конце мир перестаёт различать собственные границы.

— Это уже происходит здесь? — спросила Наталья, не отводя взгляда от рыцаря.

Рыцарь повернул шлем ко мне. Внутри гладкого металла не было глаз, но я чувствовал, что он смотрит именно на мою левую руку.

— В вашем мире уже есть след наблюдения, — произнёс он.

— Очень конкретно, — хмыкнул я. — Где?

— В носителе, — ответил рыцарь и снова указал шлемом на меня.

— То есть во мне, — уточнил я, хотя вопрос был риторическим.

— Да, — подтвердил он.

Я посмотрел на золотую точку на рукаве. Она стала ярче, чем у ворот. Не светилась, но ткань вокруг неё казалась чуть более тёмной.

— Сними, — потребовала Ксения, и в её голосе прозвучало столько спокойной решимости, что спорить с ней не хотелось.

— Что? — не понял я.

— Куртку. Сейчас, — повторила она, уже доставая нож.

— Я не думал, что допрос так быстро перейдёт в бытовые требования, — пробормотал я, расстёгивая пуговицы.

— Андрей, — выдохнула она с таким видом, будто я тянул время нарочно.

Я снял куртку и бросил её на каменный стол. Ксения разрезала ткань вокруг золотой точки. На коже под ней не было раны. Только тонкая линия, уходящая от запястья к локтю.

Она повторяла узор на сером листе и золотой метке на доспехе рыцаря.

Наталья приблизилась и наклонилась над моей рукой. Она не касалась кожи, только водила ладонью на расстоянии, будто читала невидимый текст.

— Это не печать контроля, — произнесла она наконец.

— А что? — переспросил я, разглядывая тонкую линию на коже.

— Якорь, — ответила Наталья, и это короткое слово прозвучало хуже любой угрозы.

— К чему? — уточнил я.

Наталья закрыла глаза и провела пальцами над кожей.

— К нескольким направлениям, — пояснила она. — Не к одному миру.

— Сколько? — спросил я, уже понимая, что точного ответа не будет.

— Не вижу числа, — призналась она.

— Примерно, — настаивал я.

— Больше трёх, — сказала Наталья и сама поморщилась от такой формулировки.

— Это не число, а способ испортить настроение, — проворчал я.

— Больше десяти, — добавила она тише.

В подвале стало тихо.

Львович перестал писать.

— Рыцари пришли за статуэткой, — произнёс я, кивая на каменного комара на столе. — Почему?

Дозорный ответил не сразу. Пепельная нить в банке дёрнулась, будто он собирался с силами для длинного ответа.

— Статуэтка Комариных является старым ключом, — произнёс он.

— К чему? — уточнил я.

— К узлу переходов, — ответил рыцарь.

— КРАБ использовал её для оплаты захвата тонкого места? — спросил я, вспоминая пластину из шкатулки.

— КРАБ не создавал узел, — возразил он. — Он нашёл часть маршрута.

— А Виктор? — не отставал я.

— Человек, которого вы называете Виктором, пытался сделать себя маршрутом, — пояснил Дозорный.

— Он хотел переносить душу между телами, — сказал я, и это была не догадка, а констатация.

— Он хотел перенести себя между границами, — поправил рыцарь. — Тела были только ближайшей оболочкой.

Вспомнился тучный мужчина, которого мы захватили в лаборатории. Тело, не имеющее полноценной души. Записанный слепок, уверенный, что он настоящий. Копии, которые разрушались и всё равно продолжали считать себя Виктором.

Раньше это выглядело как мерзкий эксперимент одного одержимого человека.

Теперь в нём проявлялась другая сторона. Виктор не просто искал бессмертие. Он искал способ обойти границы мира, не спрашивая разрешения.

Получалось, Краб был не вершиной схемы. Он оказался человеком, который умудрился украсть несколько инструментов из чужого ремонта и решил, что теперь владеет зданием.

— Сколько таких узлов? — потребовал я.

— Достаточно.

— Мне не нравится это слово.

— Оно точное.

— Обычно точные слова и не нравятся.

Я взял статуэтку со стола. Каменный комар был холодным, но золотая линия на основании теперь тянулась вверх, к моей руке. Я едва успел отдёрнуть пальцы.

Статуэтка сама повернулась на ладони.

Её крылья указали на стену.

На стене ничего не было. Только старые кирпичи и свежие печати Ксении.

Через секунду между кирпичами появилась тонкая золотая трещина.

— Положи, — приказала Ксения.

Я положил статуэтку на стол.

Трещина не исчезла.

Из неё донёсся звук. Далёкий звон, похожий на удар металла о металл. Потом второй. Потом третий.

Дозорный поднял голову. В его пустом доспехе что-то дёрнулось, будто внутри включился невидимый механизм.

— Они обнаружили метку, — произнёс он.

— Кто? — спросил я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится.

— Второй карантинный отряд, — пояснил рыцарь.

— За сколько будут здесь? — уточнил Львович, откладывая перо.

— Если дверь уже открыта, скоро, — ответил Дозорный.

— Дверь не открыта, — возразила Ксения, не отрываясь от рун.

Золотая трещина на стене расширилась, будто в ответ на её слова.

— Теперь открыта, — уточнил я.

Львович поднял жезл и шагнул к лестнице.

— Все наверх, — распорядился он.

— Нет, — произнесла Наталья, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Если они входят через эту метку, мы должны остаться здесь.

— Почему? — не понял следователь.

— Потому что иначе они будут искать нас по всему дому, — объяснила она. — А здесь хотя бы есть печати.

— Это аргумент уровня «если пожар, спрячемся в кладовой», — проворчал Львович.

— В кладовой нет четырёх защитных кругов, — парировала Наталья.

— Значит, сегодня у кладовой появился шанс, — вздохнул он и опустил жезл.

Ксения уже переставляла руны на полу. Она двигалась быстро, но без паники. Перед ней была не загадочная угроза, а задача с плохими вводными. Это подходило её характеру.

— Портал не открывается полностью, — сообщила она, вставляя последнюю пластину в гнездо. — Через него пытаются протолкнуть разведывательный контур.

— Как у нас в воротах? — спросил я.

— Нет, — покачала головой Ксения. — Там был отрядный переход. Здесь они пока проверяют, насколько метка связана с тобой.

— И насколько? — уточнил я, хотя ответ уже читался на её лице.

— Достаточно, чтобы найти нас, — ответила она.

— Многообещающе, — проворчал я.

Я подошёл к пленному и встал между ним и стеной, чтобы отрезать ему путь к трещине.

— Если они войдут, ты будешь говорить, — предупредил я.

— Я уже говорил, — ответил рыцарь.

— Нет, — возразил я. — Ты произносил предупреждения. Теперь начнётся содержательная часть.

— Если Орден войдёт, он не будет вести переговоры, — произнёс Дозорный, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на жалость.

— Тогда я буду вести их за всех, — отрезал я.

— Вы не понимаете, что такое карантин, — сказал он.