— Бьюсь об заклад, раз на раз тебе никто и никогда так задницу не надирал! — язвительно заржал Мельванес, явно любуясь разукрашенной физиономией молодого богатыря. То, что у него самого харя выглядела ещё хуже, колдуна заботило мало. На свою сломанную правую руку, безвольно висевшую плетью вдоль тела, он вообще внимания не обращал.

— Уверен, тебе тоже!.. — буркнул в ответ Ратибор, заставив потухнуть самодовольную улыбку тёмного волшебника.

— Неправда, я надирал пятые точки им обоим! Причём — неоднократно! — не упустил возможности тихо шепнуть хмыкнувшему на это Мирославу Емельян. — Единственное, это было во сне… Да в мечтах!..

Ратибор между тем, сжав кулаки, пошёл на Мельванеса. Тот же, выставив перед собой левую руку ладонью вперёд, в направлении приближающегося рыжего берсерка, быстро забормотал: — Мог я раньше и без посоха души забирать… Обленился просто… Сейчас попробуем, авось сдюжим… Уж одну-то точно осилю! Столько зелья мощи выпить, должно всё получиться! Ну давай же, давай! — нервно вскричал искалеченный маг.

В голове Ратибора же как будто туман густой клубиться начал да нашёптывать, что пришло время им расстаться, ибо уж больно тяжко сопротивляться могучей воле некроманта; зовёт к себе зовом неприкаянным, требовательным… Ноги стали ватными, непослушными, отказываясь идти дальше, как будто не ему уже принадлежат.

«Что значит „тяжко сопротивляться“, я не понял⁈ — вдруг вспылил рослый воин, потрясая башкой да разгоняя серую мглу в разуме прочь. — Борись, борись, да чтоб тебя Сварог на лимонный сок выжал, коль не сдюжишь!» — дымка странная в мозгу начала рассеиваться, возвращая ясность сознания и способность трезво мыслить; тяжесть в ногах пропала, и молодой богатырь поспешил к Мельванесу, запоздало вспомнив, что надо всего лишь не позволять тому нашёптывать.

Тёмный волхв же поражённо уставился на топающего к нему противника, после чего обречённо рухнул на колени да истерично рассмеялся, приговаривая: — Никак, боги таки нашли способ доставить меня на суд свой скорый; в такой ответственный для судьбинушки момент послали мне вражину настолько сильного духом, что отбрыкнулся он от меня, как от назойливого насекомого, даже не поморщившись при этом! Несмотря на практически полностью выхлебанный флакон эликсира мощи! Невероятно, но факт: забрать его душу не удалось! — обезумевшие очи Мельванеса отрешённо моргали, разглядывая приближающегося великана. Но вот ведун пакостно прищурился, после чего перевёл лихорадочный взор ему за спину, на зелёный алтарь. Пальцы на левой длани колдуна задрожали, невидимой нитью поспешно сплетая замысловатые древние символы, а пересохшие от напряжения тонкие губы едва заметно сложились трубочкой, чуть слышно при этом засвистев. Массивный изумрудный камень сначала вздрогнул, затрясся, а опосля оторвался от земли, невысоко зависнув и паря над ней, словно на крыльях. Мельванес гадко ощерился, явно намереваясь запулить многопудовым базальтом в неутомимого руса, но в ноге у него в очередной раз так не вовремя кольнуло острой болью. Как будто кто-то далёкий, но прекрасно осязаемый всеми фибрами души, призрачным пальчиком лениво пошатал за ржавую шляпку невидимый треклятый гвоздь в ступне, что отвлекло скривившегося кудесника буквально на несколько мгновений, заставив ядовито прошамкать:

— Да чтоб твоими старыми костями мои лесные братья на охоте подавились, хрычовка паршивая! Даже из норы своей умудряешься яму рыть… Вижу, как наяву, персты твои окаянные!..

Ратибор между тем, направляясь в сторону умалишённого мага, споткнулся о его же посох, попавшийся ему на пути. С секунду поразмыслив, рыжебородый витязь подкинул носком ноги клюку чародея в воздух, ловко поймал её, да разломав одним могучим усилием пополам, подлетел к скорчившемуся волшебнику и, хмуро буркнув тому в физиономию: — Привет тебе от Благаны! — всадил тёмному шаману один обломок его же посоха в сердце, а второй — в правый глаз, пробив мощным ударом череп насквозь. Базальтовый алтарь, парящий над землицей, аки буревестник над водной гладью, слегка вильнул в сторону и с раскатистым грохотом опустился вниз, аккурат на тело Лудогора, с чавкающим шмяканьем втрамбовав его туловище в почву, подняв при этом клубы дорожной пыли. Что и говорить, надгробие у бывшего наследника варградского престола вышло знатным. Стоящий же на коленях волхв жутко захрипел, успев еле слышно прошелестеть: «За меня есть кому отомстить…», после чего слегка осел, не прекращая при этом издавать странный свистящий шёпот: как будто души невинно убиенных покидали гнилую сущность ужасного кудесника, с упоением вырываясь на свободу из потёмок его отравленного мраком сознания.

— Как ты и завещала, старушка, в сердце и ряшку, — тихо проворчал Ратибор, вдруг подхватив с земли свою секиру. Воротившись к противнику, всё так же продолжавшему стоять на коленках с обломками своей чудо-палки в глазнице и груди, рыжебородый витязь поднял топор и со страшной силой опустил его вниз. Могучий удар раскроил надвое сначала голову, а потом и туловище Мельванеса; две половинки злобливого волшебника аккуратно развалились, аки фрукт какой перезрелый. Похоже, Ратибору удалось-таки отправить ненавистного колдуна на справедливое судилище к троице Отцов-основателей этого бренного мира.

— Собаке — собачья смерть! — лишь бросил напоследок угрюмо молодой богатырь, мрачно взирая на останки великого мага, вдруг принявшиеся быстро разлагаться да превращаться в пепел. Вскоре подхваченный ветром прах тёмного ведуна разнесло по Проклятой долине, не оставив от него и следа; даже обломки посоха с ошмётками балахона, и те обратились в труху. И лишь золотая змейка, обвивавшая яйцеобразную сферу жезла Мельванеса, призывно блестела там, куда и упала от прилетевшего в цель топорика: в ближайшем придорожном кустарнике.

— М-дя… Вот, кажись, мы и лицезрели сейчас, как этот поганец темнозадый валун-то у входа в долину ворочал… Поди, и себя так же перемещал… Ну помните, рассказывали староста с Оливкой? Со словесов охотника местного? Что, мол, будто парил кто-то аки мушка рядышком с топающими до Проклятой лощины бобрятами, едва касаясь землицы носками ног… Физически слаб, поди, ещё был после ранения да огненного душа, что ему топтыжка наш устроил ранее, на пару с Благаной, оттого и передвигался таким образом, сельчан забирая с их душами… К гадалке не ходи, солидный запасец похлёбки магической наверняка имелся в наличии у коршуна чёрного, отчего ж не полетать-то!.. — княжий племяш поражённо крякнул, с удивлением разглядывая базальтовый алтарь, похоронивший тело Лудогора. — Плохо выглядишь, Ратиборушка… — Емельян озабоченно покосился на могучего приятеля, и правда пребывавшего не в лучшем своём состоянии после схватки с седым волшебником.

— Я тебе чего, девица красная? — насупившийся рыжеволосый воин сердито сплюнул кровь на землю, при этом вытаскивая у себя из правого бока здоровенную щепку, которую словил в избушке во время рубки с Мельванесом. — Попрекать так Жильку будешь свою, коли забудет нарумяниться в праздный день. Понял меня?

— Понял… Да и не попрекаю я! Но к знахарю бы тебе надобно, медвежонок… — княжий племянник смущённо кашлянул. — Хочешь, я тебя осмотрю?..

— А ты что, Емеля, тайно взял несколько уроков целительства у Добролюба? Какой ты, однако, многогранный у нас!

— Нет, Ратик, но смыть кровушку водицей да мазь заживляющую намазюкать, поди уж, как-нибудь да сдюжу!..

— А ты это хоть раз делал в своей жизни?

— Э-э-эм… Занозу как-то извлекли мне здоровущую, не скажу откуда… Вот опосля обрабатывал ранку присыпкой из подорожника… Не считается, да?.. Эх, тогда нет, рыжий, но ты же знаешь, всё когда-нибудь случается впервой! Вот на тебе и потренируюсь заодно…

— Иди-ка ты в баню, Емеля, пока я тебе щелбанов кулёк не отгрузил увесистых! Вот тогда и попрактикуешься добро, правда, на себе любимом! А на мне и так всё заживёт! Как всегда бывало!..

— Смотри, топтыгин… Покамест услуги великого лекаря по имени Емельян бесплатны, но завтра уже задарма не удастся воспользоваться…