Время близилось к обеду, когда три десятка новоиспечённых ристальщиков, спустившись сразу на свой этаж, разбрелись по рядам одноярусных коек, высматривая свободные. Места были. Собратья по неволе, присутствовавшие в казармах, встретили новоприбывших более чем равнодушно, если не сказать — неприязненно, лишь хмуро, искоса оценивая пополнение. Никто новеньких не задирал. Но и подмоги аль участия ждать не приходилось, это стало ясно с первого же взгляда на угрюмые физиономии, смурно, без тени улыбки ощупывающие колкими, порой даже враждебными взорами новых ратоборцев.

— Здесь каждый сам за себя!.. — раздавшийся громогласный рык Ельваха, вновь с помощью шустрых надсмотрщиков построившего перед собой уж было рассеявшихся по казарме новичков, доступно пояснил происходящее Ратибору и компании. — На арене нет друзей, запомните! Ибо в любой миг тот, с кем ты лежал рядом, на соседних кроватях, ел из одной миски, шутил, смеялся и тепло общался, может встать напротив тебя с обнажённым клинком. Сегодня вы желаете друг другу доброго утра и спокойной ночи, а завтра рвёте кадыки на песке Кузгара! Здесь это такая же обыденность, как на свободе глоток родниковой водицы во время удушливого зноя. Посему предупреждаю сразу: не вздумайте заводить приятелей! Их здесь нет, осознайте и запомните это простое правило! Чем быстрее усвоите, тем будет легче дальше! А теперь шаг вперёд пусть сделает та пара несчастных олухов, у коих, как мне шепнули, нет боевого опыта! И чем кумекают служивые, совместно с организаторами игр, засылая к нам в подземку таких изредка… Сразу бы уж камнями забивали аль вешали, коли добрую сталь об ихние кости затупить опасаются! Опять, поди, какие-нибудь нечистые на руку канцелярские крысы…

Повисло тягучее молчание. Наконец, из строя робко вышли двое: сорока годков от роду, среднего роста пухлый шалмах с давно немытой кучерявой шевелюрой и тощий как жердь, высокий, достаточно уже возрастной алгуриец лет пятидесяти на вид с длинными прямыми сальными волосами, также давненько не знавшими воды. Одеты оба оказались в какое-то рваное тряпьё; на испуганных лицах виднелись свежие синяки, ссадины да кровоподтёки, неизменный атрибут учинённого над виновными в преступлении допроса с пристрастием.

— Кто такие и как сюда умудрились угодить? — Ельвах недовольно нахмурился. — Что натворили?

— Я Гюльбар, писарь… бывший. При императорском дворе трудился, — шалмах понуро повесил голову, тихо при этом бормоча себе под разбитый в кровь нос: — Брал небольшую плату за то, что без очереди, на стороне черкал подписи нужных должностных лиц на липовых грамотках. Без их ведома, естественно; то бишь подделывал… Когда меня раскрыли и сцапали за жабры ищейки владыки, хотели сначала четвертовать, но после решили, что на арене мне куда уютнее будет. Избили, лишили статуса свободного человека и гражданина, определили в рабы и сослали сюда!.. И всё практически одним днём…

— Понятно!.. Ты теперича вещай, — мрачный взор главного стражника обратился на второго неопытного.

— Зекир я, — дрожащим голоском проскрипел нерешительно алгуриец, затем быстро затараторив: — Счетоводом пахал за медяки как проклятый, не жрамши, не спавши, дни и ночи напролёт у Ильмиса, хозяина «Рыбьей хари», препаршивой портовой таверны на окраине Нурязима! Ну да, обсчитывался иногда, себе за пазуху ненароком лишнее сметая, так не для наживы же, а из благороднейших побуждений!.. Семья у меня большая, кормить да поить девять ртов надобно регулярно, включая сварливую жену с её вреднющей, пришибленной богами матушкой и Хурицию, нашу любимую домашнюю обезьянку… Жрёт, скотина волосатая, за пятерых! А опосля ещё дерьмом кидается, плюётся да гримасничает, тварь облезлая! В этом она похожа на мою, «многоуважаемую» умалишённую тёщеньку, м-де… Ну и как-то меня ентот скупердяй Ильмис взял да поймал за лапу, затем сдав без зазрения совести дозорному караулу. И как заподозрил трактирщик, ума не приложу, я ведь был так осторожен!.. Негодяй бесстыжий, не мог закрыть очи… Чай, не шибко обеднел бы!.. Вообще, мне кажется, он просто не любит алгурийцев за нашу искренность, честность, верность и работоспособность…

— Ну ты ещё запамятовал кашлянуть про «неподкупность», олень сивый! В общем, ясно всё! Один — мздоимец и мошенник, второй — честный ворюга. Почему вас сослали к нам, тоже теперича понятно: дьяков, этих москитов поганых, сосущих кровушку простого народа, никто не жалует. А уж ежели какой гадёныш из них ещё воровать да обманывать удумал, так тем паче! Потому вас, дуралеев, и пригнали сюда, несмотря на то что пером да чернильницей владеете куда лучше, чем мечом да щитом, — Ельвах презрительно осклабился. — Ну что ж, сами напросились! Рабочий люд с удовольствием позыркает, как чумазым на ручку чистюлям, брезгующим с тяпками в поле вкалывать, кишки на арене размотают. Чернь ента обожает! Ладно, пока все свободны. Обед в полдень; трапезная на втором этаже. При выходе отсюда обязательно отмечаться у охраны на посту. Вопросы есть?

— Есть, и много!..

— Раз вопросов нет, не смею более задерживаться тутова, — Ельвах, раздражённо прищурясь, вперился пронзительным взглядом в неласково сверкнувшие на него в ответ голубые глаза Ратибора. — А с тобой, рыжий слоняра, мы потрещим после того, как вернёшься с арены! Если, конечно, вернёшься, — недвусмысленно выделил первое слово лысый смотритель. — Заодно выясним, стоишь ли ты того, чтобы тратить на тебя моё драгоценное время. Там и вопросики свои многочисленные позадаёшь. А покамест у нас трапеза! Так что все на обед!

В трапезной

— Значится, так, слухайте сюда внимательно, раззявы! Свои рабские порции жратвы берёте только после нас, людей свободных! — перед строем новичков, слаженно, шеренгой проследовавших в обеденный зал и сразу направившихся с мисками к кухонному окошку, в котором вспотевшие поварята сноровисто наливали мясную похлёбку, возник коренастый малый лет двадцати пяти на вид с короткостриженой, под горшок, копной коричневых волос и небольшой, но густой бородёнкой. У него за спиной маячило ещё четверо очень схожих с ним внешне громил, приходившихся, по всей видимости, наглому забияке то ль братьями, то ль соплеменниками. Единственное, все они были помощнее да повыше вещавшего товарища; агрессивно настроенный говорун оказался самым мелким из них. Один из стоявших за копчиком крепыша так вообще сильно впечатлял своими габаритами: широкоплечий великан за два метра ростом. Статью богатырской матушка-природа, конечно, щедро наградила амбалистого воина, однако явно забыв наделить интеллектом, чему служил свидетельством обросший коротким жёстким волосом низкий, покатый, как у обезьяны, лоб. Впрочем, похожие скошенные лобешники, наряду с квадратными подбородками, имелись у всех пяти представителей доселе неизвестного Ратибору северного народа, очевидно, являясь отличительной особенностью данной группы племён.

— Объясняю лишь один раз. Меня зовут Калеб! Позади — мои братья по оружию: Иттан, Олдус, Радек и самый здоровый — Эллиок. Реальный претендент на корону Кузгара, между прочим! Восемнадцать побед подряд имеет, соответственно, при нуле поражений! Если что, гвозди в дерево кулаками вбивает! Как и своих противников! Слышали, поди, о нас? Тем, кто глух, слеп и нем, сообщаю: сами мы из Бритундии, и порядки здесь наши царят! По праву сильнейшего! Посему сначала трапезничаем мы, потом, ежели прижмёт взять добавки, снова мы, ну а опосля, чего останется, можете подъесть за нами! Рыпаться не советую; несогласных мы дерьмом из нужника по ночам кормим. Обычно наутро все становятся как шёлковые!.. Так что повторяю ещё раз: первые чашки — наши. Как и вторые! Всем всё понятно, недоумки⁈

— Да…

— Понятно…

— Уразумели…

— Ясно… — раздались в ответ тихие вздохи не пожелавших перечить воителей. Видимо, дурная слава задиристых бриттов мчалась впереди них пугливой ланью. По крайней мере, связываться с ними и тем самым нарываться на неприятности не хотелось никому из новичков. Ну или почти никому.