– Мне нужно, чтобы во время своего следующего визита в дом Лики ты незаметно установил этот прибор в её рабочем кабинете, – сказал Григорий, указывая пальцем на электронное устройство. – Можешь вмонтировать его в распределительную коробку, спрятать за розеткой или встроить прямо в блок питания, мне безразлично. Главное, чтобы эта штука писала все разговоры в комнате, потому что Виктор приезжает к ней обсуждать дела только по вечерам, когда они остаются одни. В офисе у них постоянно дежурит охрана и включены мощные глушилки, а в домашней обстановке Лика расслабляется и теряет бдительность.

Я аккуратно взял модуль двумя пальцами, поднёс ближе к свету и начал внимательно изучать конструкцию. Корпус прибора был собран на удивление качественно, без единого люфта или зазора, все крепёжные винты были глубоко утоплены в пазы, а места стыков обработаны специальным герметиком. В этот момент перед моими глазами привычно зашевелилась тонкая сетка системного интерфейса, которая мгновенно наложилась на плату устройства.

Мой разогнанный мозг выдал техническую информацию о приборе, подсветив микросхемы, определив ёмкость встроенного аккумулятора и частоту работы передатчика. Это была профессиональная прослушка военного класса с возможностью передачи зашифрованного сигнала по закрытому радиоканалу и сохранением данных во внутреннюю память на случай включения блокираторов. Очень опасная и дорогая игрушка, обнаружение которой при любой проверке гарантированно привело бы к возбуждению уголовного дела по очень нехорошей статье.

– Это профессиональное средство, Григорий, а не дешёвый жучок из интернет‑магазина, – сказал я, бережно укладывая прибор обратно на подложку. – Если службу безопасности Лики хоть что‑то насторожит, они вызовут специалистов, которые быстро найдут этот передатчик. После этого они обязательно начнут проверять всех, кто посещал дом за последнее время, и я окажусь первым в списке подозреваемых, а моя свобода и безопасность стоят довольно дорого.

Григорий снисходительно улыбнулся.

– Я понимаю все риски, поэтому и плачу тебе нормальные деньги, – произнёс он, доставая из ящика стола плотную пачку стодолларовых купюр. – Пятьдесят тысяч долларов, Смирнов, причем половину этой суммы ты получаешь прямо сейчас в качестве аванса, а вторую часть я отдам сразу после того, как получу первую качественную запись их разговора. То, что ты получил за задание с Ликой, можешь оставить себе, расценивай это, как знак моего доверия.

Доверия, ну да, как же…

Я спокойно закрыл крышку кейса, защелкнул замки и посмотрел Григорию в глаза.

– Пятьдесят тысяч, серьёзно? – усмехнулся я. – Вы собираетесь урвать жирный кусок от компании Орлова, где по рукам в буквальном смысле ходят миллионы. И предлагаете мне какие‑то пятьдесят тысяч за то, что профессионалы делают за более крупную сумму?

Григорий мгновенно перестал улыбаться, а его пальцы, сжимавшие стакан с виски, заметно напряглись.

– Ты случайно ничего не перепутал, сантехник? – ледяным тоном спросил он, и в его голосе отчётливо зазвучали угрожающие нотки. – Какой ты к чёрту профессионал?

– Вы сами меня таковым назвали буквально пару минут назад, – спокойно ответил я, скрестив руки на груди. – Вы предлагаете мне проникнуть в особняк охраняемой женщины, которая сожительствует с фактическим руководителем огромной строительной корпорации. Там на каждом шагу установлены камеры, постоянно дежурят охранники, а сама хозяйка находится в состоянии паранойи после смерти мужа. Вы хотите получить детальные записи переговоров о выводе сотен миллионов долларов, а выполнение такой задачи имеет свою чёткую цену. Двести тысяч долларов, и да, я готов взять пятьдесят прямо сейчас, но вы при этом обязуетесь не вмешиваться в мои методы работы.

– Ты наглеешь, Смирнов, а я не люблю, когда мне начинают диктовать условия, – тихо произнёс Григорий, но в его глазах уже читалось сомнение.

– Это не наглость, а трезвый расчёт, – ответил я, продолжая стоять на своём. – Вы можете нанять другого исполнителя, но тогда будьте готовы к тому, что он попадётся на первой же камере, а потом под протокол расскажет следователям, кто именно дал ему этот прибор.

Григорий молча смотрел на меня где‑то минуту, пока в камине тихо потрескивали сухие поленья, создавая иллюзию домашнего уюта. Наконец он тяжело вздохнул, залез во внутренний ящик своего письменного стола и достал оттуда увесистый бумажный конверт, который лёг рядом с пластиковым кейсом.

– Хорошо, здесь ровно пятьдесят тысяч, – сказал Григорий, пододвигая конверт в мою сторону. – Но учти, если ты решишь просто забрать эти деньги и скрыться, то этот мир покажется тебе маленьким и неуютным местом, ведь я найду тебя в любом подвале.

– Я никогда не бросаю начатую работу, Григорий, – ответил я, забирая конверт. – Но для повторного визита в дом мне понадобится веский повод, чтобы у охраны не возникло лишних вопросов.

– Повод тебе придется придумать самостоятельно, я уже достаточно заплатил и не собираюсь решать за тебя все вопросы, – раздраженно бросил Григорий, снова потянувшись к бутылке с виски.

– Я всё сделаю, просто не мешайте мне излишней суетой, – сказал я, застегивая молнию на подсумке. – Чем спокойнее мы будем действовать, тем меньше шансов совершить ошибку.

Я вежливо попрощался с хозяином дома, вышел из гостиной и направился к выходу, стараясь не смотреть на хмурого охранника, который стоял у дверей с каменным лицом. На улице уже окончательно стемнело, и весенний воздух Рублёвки казался удивительно чистым, прохладным, но при всём при этом совершенно безжизненным. Выкатив свою «Хонду» завёл мотор и медленно покатил по обочине дороги, внимательно изучая расположение камер наружного наблюдения на соседних участках.

В этот самый момент к воротам особняка Орлова (как же неприятно думать об этом в третьем лице, но почему‑то именно так я теперь и думаю) плавно подкатил чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Ворота начали медленно открываться, являя взору ухоженную территорию внутреннего двора, а из машины вышел водитель и почтительно открыл заднюю пассажирскую дверь. Из салона вышел Виктор, на ходу поправляя полы дорогого кашемирового пальто и бросая взгляд на наручные часы. Навстречу ему из дверей дома вышла Лика, набросившая на плечи тёмный плащ, и её лицо выглядело неестественно бледным в ярком свете уличных прожекторов. Она слегка повернула голову в мою сторону, но тут же замерла на месте, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

Я плавно притормозил у края дороги, на секунду зафиксировав её испуганный взгляд, и в этот момент мой системный интерфейс сработал автоматически, сделав окружающий мир невероятно чётким. «Акустический сонар» выделил из общего шума частые и неровные удары ее сердца, которое испуганно колотилось в груди. Это был настоящий страх женщины и этот страх невозможно было скрыть под слоем дорогой косметики. Я спокойно приподнял козырёк кепки, делая едва заметный, почти издевательский жест приветствия, после чего повернул ручку газа. Скутер тут же унёс меня прочь от этого элитного посёлка, оставляя позади все их интриги и фальшивые улыбки.

До своей невзрачной панельки я добрался уже ближе к полуночи, когда на улицах практически не осталось случайных прохожих. Дюбель преданно ждал меня у порога квартиры, сидя на коврике.

– Не переживай, пушистый, всё под контролем, – негромко произнес я, закрывая за собой дверь. – Сейчас я выдам тебе твою законную долю, и мы спокойно пойдем отдыхать.

Я прошёл на кухню, открыл баночку паштета и выложил его в чистую миску, после чего котенок принялся за еду с невероятным аппетитом. Сам я поставил чайник, достал кружку и присел за стол, на который выложил из сумки конверт с долларами. Кейс с жучком, Григорий, конечно же, мне не доверил, и правильно сделал. Если б он вот так просто отдал мне и деньги и прослушку, то… можно было бы смело заявить о его психическом расстройстве.