– Куда дальше, командир? – спросил таксист, заводя двигатель.

– Едем строго по маршруту, но давайте проедем через дворы, потом свернем направо на проспект, – сказал я, проверяя улицу через стекло.

Руслан кивнул и плавно тронул машину с места, снова не задав ни одного лишнего вопроса, что подтверждало его статус хорошего и опытного водителя.

Пожалуй, поставлю «Пятёрку» в приложении. Он заслужил.

Первые пять минут пути мы ехали в полном молчании, слушая только шум мотора и шуршание шин по лужам, но потом Денис всё‑таки не выдержал.

– Максим, послушайте, а если я скажу следователю, что просто не всё помню, ведь там в подвале всегда темно было, я нервничал из‑за проигрыша и мог ошибиться? – спросил он, с надеждой заглядывая мне в глаза.

Я медленно повернул к нему голову и тяжело вздохнул.

– Опять началось твоё нытье про амнезию, – пробормотал я.

– Да ничего не началось, я просто думаю, что если я скажу что‑то не так или перепутаю детали, то меня самого привлекут к ответственности, скажут, что я участвовал в схемах, что я чужие деньги носил бандитам, что я был в доле, – протараторил парень, придумывая себе всё новые и новые оправдания.

– Ты туда ходил играть добровольно и виноват в этом сам. Играл на чужие деньги, фактически обворовывал бабушку и молчал, да это мерзко само по себе, но это не то же самое, что организовать нелегальное казино, зарабатывая большие деньги на фактически криминальном бизнесе и угрожать расправой свидетелям, – чеканя каждое слово, ответил я.

Он судорожно кивнул, но мои слова его видимо не успокоили. Страх оказался сильнее.

– А может, мне будет лучше сказать, что я там ничего криминального не видел и что меня там вообще не было, ведь тогда я стану им не нужен и они от меня отстанут? – озвучил он самую глупую идею из всех возможных.

Я сочувственно посмотрел на него и покачал головой. М‑да, попробуем еще раз его успокоить.

– Нет, Денис, потому что тогда ты станешь для них просто мусором, который слишком много видел, но за которым не стоит закон и полиция, а мусор обычно тихо выметают без лишних разговоров. – я постарался чтобы мой голос звучал спокойно, без нажима и давления. – Запомни, показания официального свидетеля под протокол, это уже юридическая конструкция, от нее просто так уже не избавишься и замять ее трудно, а если ты сейчас промолчишь, то твой адрес они уже знают, твою бабушку они знают, твой страх они тоже помнят. Выбирай прямо сейчас, либо ты продолжаешь прятаться и ждёшь удара битой в тёмном переулке, либо ты бьёшь первым официально и через закон.

Он тяжело сглотнул и опустил глаза. Наступила тишина, во время которой я заметил, что водитель усиленно делает вид, что занят дорогой, но по его напряженным плечам было видно, что он внимательно слушает наш разговор.

– А если в этой полиции тоже сидят их люди, которые всё им расскажут? – тихо спросил Денис, озвучивая свой последний страх.

– Именно поэтому мы сейчас едем в дежурную часть не к первому встречному, нас лично встретит лейтенант Петренко, да и прокурор Светлана Андреевна уже знает о твоём приезде. Я ведь тебе говорил, что у меня появились кое‑какие контакты, которые тоже заинтересованы в этом деле. Ты будешь говорить строго под протокол, потому что чем больше бумажных следов мы оставим, тем сложнее им будет списать тебя со счетов, – объяснил я.

– Вы всё это так детально продумали ради меня? – удивился парень, немного расслабив плечи.

– Нет, я просто импровизирую на ходу, – саркастично ответил я. – Конечно, я всё это продумал заранее, Денис.

Он неожиданно усмехнулся, нервно и почти без звука, но всё же усмехнулся, и это был хороший признак.

– Я правда больше не хочу жить в постоянном страхе, – сказал он через минуту молчания. – Бабушка из‑за меня постоянно плачет, последние копейки прячет по банкам, по ночам со страхом смотрит на входную дверь, а я ведь сначала думал, что быстро отыграюсь и всё ей верну, ещё и с процентами. А потом всё стало только хуже, сначала появился долг, потом начались угрозы, потом этот Кабан пришел, он мне руку тогда в подворотне чуть не сломал.

– Почти сломанная рука иногда быстрее вправляет человеку мозги, чем десять долгих лекций о нравственности, – заметил я философски.

– Вы злой человек, Максим, – тихо сказал Денис, потирая здоровой рукой больное запястье.

– Нет, я не злой, я просто не глажу глупых людей по голове, когда они сами засунули эту самую голову в бетономешалку и жалуются на шум, – ответил я, глядя в окно.

Денис снова виновато опустил взгляд.

– Я всё понял, Максим, – пробормотал он.

– Вот именно это ты сейчас и скажешь следователю, без всяких лишних фантазий, – сказал я с уверенностью в голосе. – Расскажешь, где именно было это казино, кто конкретно пускал гостей на входе, кто стоял на охране, кто собирал наличные, кто угрожал должникам, какие клички ты там слышал, какие машины видел на парковке и какие люди туда приходили играть. Не выдумывай того, чего ты не знаешь, и не скрывай то, что ты знаешь точно, потому что любая ложь в твоих показаниях, это трещина в несущей стене, из‑за которой может рухнуть весь дом,

Он кивнул мне уже гораздо увереннее, чем десять минут назад.

– А если я всё‑таки перепутаю какие‑то мелкие детали? – спросил он.

– Тогда так прямо и скажешь, что не уверен в этом, и это нормально для свидетеля, а вот делать вид, что ты внезапно ослеп, когда видел всё своими глазами, это ненормально, – подытожил я.

И всё же парень был откровенно вял и выглядел как загнанный в ловушку заяц. Отчасти я его понимал, отчасти мне жутко хотелось отвесить ему звонкий подзатыльник, чтобы он в конце концов намотал сопли на кулак и стал хоть ненадолго, на ближайшие минут сорок, настоящим мужиком. Поэтому пришлось идти иным путём.

– Кем ты хотел стать, когда был мелким? – спросил я, откидываясь на спинку сиденья и переводя взгляд на дворники, которые лениво смахивали апрельскую морось с лобового стекла.

– Чего? Каким ещё мелким? При чём тут это, нас там следователь ждёт, а вы про детство спрашиваете? – Денис заморгал, явно выбитый из колеи этим вопросом, его руки на секунду перестали дрожать, а в глазах появилось искреннее непонимание.

– Отвечай на вопрос, Денис, мы никуда не торопимся, время у нас есть.

– Спасателем хотел стать, или пожарным, ну чтобы людям помогать, и чтобы бабушка мной гордилась, когда по телевизору покажут, – парень шмыгнул носом и уставился на свои кроссовки, в его голосе появились обиженные нотки. – Думал буду людей из огня вытаскивать и форму красивую носить, чтобы все уважали, и никто не смел косо посмотреть.

– И как, много людей спас в подвале у Сысоева, когда последние бабкины деньги в игровой автомат засовывал? – это было жестко, но необходимо для того чтобы он закончил себя жалеть.

Денис дернулся, его щеки мгновенно пошли красными пятнами, а кулаки сжались. Он тяжело задышал, глядя на меня со смесью жгучего стыда и злости.

– Да я же не хотел, я думал, что подниму немного деньжат и сразу уйду, чтобы бабке лекарства купить нормальные, а они меня там пивом угостили, потом фишки в долг дали, говорили, что я свой пацан и мне обязательно повезет, – Денис говорил быстро и теперь похоже злился уже на самого себя и на тех, кто так легко запудрил ему мозги. – Я же нормальным человеком хотел быть, а оказался куском дерьма, который родную бабушку обокрал и теперь трясётся перед какими‑то уродами в кожанках, которые меня за человека вообще не считают!

– Ты сам пришёл к плохим людям, Денис, и сам позволил им сделать из себя дойную корову, – я подался вперёд и посмотрел ему прямо в глаза. – Они не друзья тебе, они обычные паразиты, которые жрут таких, как ты, и будут жрать дальше, если ты сейчас не пойдешь и дашь показания.

Парень замолчал, тяжело дыша и глядя прямо перед собой. Страх в его глазах никуда не делся, но теперь к нему прибавилась злость на самого себя за преданные детские мечты и на тех бандитов, которые эти мечты растоптали.