Светлана сидела в дальнем боковом зале, выбрав столик в углу, одетая в простое темное пальто. Сейчас она выглядела не как грозный прокурор, а скорее, как уставший человек, который слишком долго воюет с ветряными мельницами, но при этом сдаваться не собирается. За что честь ей и хвала.

– Вы выглядите так, Максим, будто опять кого‑то спасали, – сказала она, когда я присел напротив.

– Спасибо, Светлана Андреевна, вы тоже очаровательны, – ответил я с лёгкой улыбкой.

Она коротко усмехнулась, но усталость из её тёмных глаз никуда не ушла.

– Я, кажется, не это имела в виду, когда говорила про ваш внешний вид, Максим, – произнесла она, внимательно следя за тем, как я сажусь.

– Зато я услышал именно то, что хотел услышать, – сказал я. – Это удобный навык, советую.

– Боюсь, в моём мире слышать то, что хочется, не выйдет, – устало улыбнулась она. – Вы же понимаете, что моя работа сводится к тому, чтобы слышать именно факты, а не бездоказательные умозаключения.

– Прекрасно понимаю, – кивнул я. – Оттого поражён вашей выдержкой. Даже не знаю, насколько сильным морально надо быть, чтобы заниматься чем‑то подобным.

– Думаю, вы бы справились. У вас психика, по‑моему скромному мнению крепче, чем у многих моих знакомых, – сказала она, глядя на меня уже немного мягче.

– Далеко не всё так идеально, как вам кажется. Я до сих пор помогаю бабушкам и спасаю котиков. И, честно говоря, я не знаю, приемлемо ли такое поведение для взрослого мужика, или я где‑то свернул не туда? – ответил я.

Она медленно покачала головой, и уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Это был не флирт в его обычном понимании. Скорее непринужденная беседа двух уставших, но понимающих друг друга людей.

– Нет, Максим, вы всё делаете правильно, – произнесла Света и в её голосе послышалось какое‑то женское тепло. Конечно, оно не могло растопить моё ледяное корпоративное сердце (с этим максимум справился только Дюп), но не стану врать и скажу, что это было приятно. – Кто‑то должен помогать бабушкам и котикам. Вам это обязательно зачтётся.

– Буду надеяться, что в этой жизни, – хмыкнул я. Света тоже улыбнулась, даже не понимая, что это не фигура речи, а буквально мой случай.

В этот момент бариста принесла мне горячий американо, хотя я ничего не успел заказать. Значит, Светлана продумала всё заранее и заказала кофе до моего прихода. Это была мелкая деталь, но именно из таких незначительных мелочей строится полная картина о человеке. А потом включился «Аналитический взор». Под глазами у Светланы залегли тени, ногти были коротко подстрижены и лишены яркого лака. Её челюсть иногда нервно сжималась, выдавая внутреннее напряжение, а плечи изредка вздрагивали, хотя внутри кофейни было довольно тепло. Она не играла передо мной никакую роль. Она не была напугана или загнана в угол. Она просто вымоталась. Я бы даже сказал, что задолбалась.

– Но давайте поговорим о деле, – сказал я, делая глоток кофе. – Вы ведь проверили тот склад, о котором мы вчера говорили?

– Проверили, причём сделали это максимально быстро, – ответила она, не сводя с меня глаз, и тоже отпила немного кофе. – И вы, с вашим умом, конечно же, догадались, что именно мы там нашли.

– Ничего, – спокойно констатировал я.

– Почти угадали, – сказала она с горечью в голосе. – Это помещение зачистили. Правда, мы нашли следы этой «зачистки», что‑то там волочили, что‑то поцарапали, но никаких прямых доказательств. А в мусорном контейнере рядом оперативники нашли обрезки пластиковых стяжек.

Светлана откинулась на спинку стула и продолжила говорить уже тише, чтобы нас точно не услышали за соседними столиками.

– Камеры наблюдения вокруг склада частично не работали. Конечно же, они сломались именно в нужный для преступников день. Одна единственная камера на соседней автомойке дала нам небольшой кусок записи, но там виден только борт грузовика и двое мужчин в одежде грузчиков. Похоже, это были наёмные люди. Разовая работа, за которую платят наличными и без вопросов.

Я на секунду прикрыл глаза, собирая разрозненную картину в единое целое. И передо мной предстал тот самый старый склад, ну, подобие его, ведь вживую я его не видел. Двое крепких мужиков таскают коробки и думают, что вывозят старое оборудование. Один из них, скорее всего, курит у борта машины, второй тихо матерится, потому что коробки тяжёлые, а платят за эту работу маловато. Людям всегда мало, сколько бы ни заплатили. Где‑то рядом обязательно находится тот, кто наблюдает за процессом, но в кадр камеры он предусмотрительно не попадает. Может, он сидит в тонированной машине. Может, стоит за углом дома. Всё сделано быстро и без лишней грязи.

– Сиплый пропал с радаров, Денис начал понемногу говорить, значит, кто‑то наверху засуетился, – сказал я, открывая глаза и глядя прямо на Светлану. – Но эти грузчики, скорее всего, вообще не понимали, что именно вывозят. Им просто сказали, что это обычный хлам, они и поверили. Камеры на перекрёстках, отпечатки пальцев на мусоре и ближайшие припаркованные машины вы уже проверили?

Светлана посмотрела на меня спокойно, без всякой обиды на то, что я лезу в её работу. Это был хороший признак. Умные люди не обижаются на проверку их компетентности. Они смотрят на то, зачем эта проверка вообще нужна.

– Да, Максим, мы всё это уже проверили. Мы всё же не дураки, – сказала она ровным тоном. – И нет, я не считаю ваш прямой вопрос хамством. Мне даже становится спокойнее, когда вы думаете в том же направлении, что и я, а не начинаете изображать из себя уличного героя.

– Я не хотел задеть профессионализм ваших людей, – сказал я, чуть наклонившись вперёд. – Я просто хочу, чтобы плохие люди в итоге получили свое.

Светлана задумчиво постучала пальцем по пластиковой крышке своего стакана и ненадолго замолчала.

– Меня бесит даже не сам Сысоев, – наконец сказала она, нарушив тишину, глядя не на меня, а на улицу. – Сысоев – это просто мелочь. Сегодня посадят одного, завтра на его место придёт другой. Меня бесит то, что кто‑то использует закон как половую тряпку. Этот кто‑то вытер стол, обувь, потом поднял эту тряпку перед людьми и нагло заявляет, посмотрите, вот он, наш порядок. А если ты пытаешься эту тряпку хотя бы постирать, тебе объясняют из высоких кабинетов, что ты мешаешь нормальной работе государства.

Я слушал и не перебивал её. Иногда человеку нужно просто выговориться, иначе он опять наденет свою служебную маску и закроется на все замки.

– Я за свою карьеру видела дела, которые разваливали невероятно тупо, – продолжила она, и её голос стал чуть твёрже. – Я видела, как случайно теряли важнейшие вещдоки, а надёжные свидетели вдруг всё забывали. И здесь творится нечто подобное. А я не хочу снова смотреть, как какая‑то криминальная шваль выходит на свободу, при этом ухмыляясь тебе в лицо, – наконец она закончила свою браваду и шумно выдохнула. Но через секунду собралась, хитро прищурилась и, облокотившись о столешницу, придвинулась ко мне, прожигая любопытным взглядом. – Что ж, Максим, я раскрыла свои карты, теперь ваша очередь.

Я поставил стакан на стол и вздохнул.

– А меня бесит то, что эти люди лезут в мою жизнь да ещё без приглашения, – сказал я с лёгкой улыбкой, не сводя с собеседницы взгляда. – Понимаете, вот живёт простой сантехник, никого не трогает, более того, решает вернуть долги той самой криминальной шали, о которой вы сказали. Но им всё мало. Они с чего‑то решили, что могут топтаться по моей жизни точно так же, как по вашему закону, превращая и то и другое в грязь. Неприятно, согласитесь. Да и потом, – я тоже чуть прищурился, – я готов впустить в свою жизнь некоторых людей, но входные билеты я выдаю сам и только тем, кого посчитаю нужным.

Светлана всё же улыбнулась по‑настоящему. Её усталость никуда не делась, но атмосфера между нами стала чуть теплее.

– То есть, вы меня считаете «нужной»? – кому‑то могло бы показаться, что она обиделась на моё заявление, но я же видел, как блестят в её глазах озорные искорки.