Это был уже небольшой прорыв, который при грамотном использовании мог принести мне серьезные дивиденды. Да это не доступ к сейфу, но по крайней мере начало положено.

После Елены, я успел до вечера закрыть еще три мелких заказа: подтянул смеситель у молодой пары, поменял автомат в щитке у нервного айтишника и прочистил слив у пенсионерки, которая еще и угостила домашними пирожками. Деньги заработал небольшие, ла и ладно, главное, что каждая такая квартира становилась очередным кирпичиком в репутации обновленного Смирнова.

Я подошел к своей «Хонде». На сиденье лежала мокрая тряпка, которую я использовал вместо чехла. Снял ее, отжал на асфальт и поморщился. Скутер выглядел убитым… Пластик в царапинах, руль чуть кривой, сиденье с трещиной, но главное, что он ездил. А все, что ездит и приносит деньги, заслуживает уважения.

«Хонда» за день получила больше нагрузки, чем за… даже боюсь представить, как долго она стояла у Вадика. Сегодня он отработал с полной программе, учитывая постоянные остановки и запуски двигателя, а теперь начал подавать сигналы о предстоящем техобслуживании.

Я сел, повернул ключ. Мотор кашлянул, чихнул, пару секунд подумал о смысле жизни и завелся.

— Молодец, — сказал я. — Не подводи хозяина. Хозяин пока бедный, но злопамятный.

Я дал двигателю поработать и прислушался. Звук был не тот. Внутри шел тонкий звон, будто мелкая железка решила объявить независимость.

— Хорошо, дома посмотрим, — пробормотал я.

Из последнего двора я выехал уже затемно. В прошлой жизни я входил в такие дома через парадный вход, в костюме и с охраной. Теперь заходил через сервисный, с ящиком инструментов. Разница была неприятная, но рабочая.

Смешно было другое. Раньше, чтобы попасть к нужному человеку, я тратил недели, деньги, связи и чужие нервы. Сейчас мне хватило починить протечку, подкрутить розетку и дать женщине пару честных советов. Мир вообще любит простые двери, просто богатые люди ставят на них дорогие замки, чтобы казаться сложнее.

Я проехал несколько кварталов, когда скутер начал дергаться. Сначала немного, потом сильнее. На газ отвечал с паузой, мотор то тянул, то проваливался. А потом запахло маслом и проводкой.

Пришлось сбросить скорость и прижаться к обочине.

Прежний Смирнов, судя по памяти тела, уже орал бы матом, пинал колесо и искал виноватых. Виноваты были бы японцы, бензин, правительство, бывшая жена (хотя ее я не помнил, и очень надеялся, что память Смирнова не поставила на это блок), соседи, погода и, возможно, кот. Потом он купил бы бутылку и назвал бы это ремонтом нервов.

Я же просто заглушил двигатель.

— Ну что, приехали? — спросил я пустоту.

Поставив скутер на ножку, присел и снял перчатку. Под кожухом вариатора шла лишняя вибрация. Ремень явно начал расходиться слоями. Один провод возле крепления выглядел плохо, изоляция потрескалась, контакт мог отходить на кочках. Карбюратор тоже просился на чистку.

Я выпрямился и посмотрел на скутер.

— Устал, старик? Бывает.

Злости не было, даже странно. Я должен был быть раздражен и зол, так как день был длинным, я устал как собака, дома до которого надо было еще добраться ждал ремонт скутера и неизвестно, позвонит ли Елена. Но внутри я был спокоен.

План работал. Криво, медленно, но работал. Я сдвинулся с места, и это было важнее, чем комфорт.

Я снял шлем, повесил его на руль и покатил «Хонду» пешком.

Через пару минут пошел крупный и мягкий снег. Не тот, который летит в лицо и сразу заставляет ненавидеть все живое, а спокойный. Он падал на асфальт, на машины и козырьки подъездов, делая город чуть чище и приличнее.

Я шел рядом со скутером, толкая его за руль, и чувствовал, как устали руки. Тело Смирнова уже стало крепче, но до нормального состояния ему еще пахать и пахать. Плечи ныли, спина просила отдыха желательно в положении лежа, ноги гудели.

Я усмехнулся. Миллиардер, который катит сломанный мопед через снег, это почти мотивационный плакат.

И вот тогда у мусорных баков я увидел елку.

Она лежала боком, наполовину в снегу, наполовину в грязи. Без игрушек, без мишуры, с ветками, которые уже осыпались. Ствол был замотан в рваный пакет. Вокруг валялись иголки, но в свете фонаря елка все равно не выглядела мертвой. Да, помятая, ненужная, но будто еще держалась из упрямства.

Я остановился.

— Ну вот, еще один сдался, — с усмешкой сказал я.

И только через секунду понял, насколько двояко прозвучала эта фраза.

Ведь елка не сдавалась, это ее сдали. Пока она стояла в комнате, ее любили. Вешали на нее игрушки, включали гирлянды, фотографировали детей, ставили рядом подарки. Она была центром праздника. А потом праздник закончился, иголки посыпались на пол, и ее вынесли к мусорке потому что отработанное счастье занимало место.

Меня тоже вынесли.

Лика. Виктор. Люди, которые жали мне руку, смеялись над моими шутками и называли меня человеком, который построил империю. Когда я стал мешать, меня так же выбросили, только гне к мусорному баку, а с крыши небоскреба. У богатых даже мусор выносят с пафосом.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, где в отражении увидел Максима Смирнова. Лицо еще не до конца пришло в норму. Синяк на скуле держался, а волосы пора было стричь, куртка дешевая, руки в грязи. Но это уже был не тот мешок с перегаром, в котором я очнулся. Щеки подсушило, взгляд стал яснее, а спину я держал ровно. И главное в глазах больше не было жалости к себе.

Помятый, выброшенный, не особо красивый актив. Но рабочий.

— Ну что, коллега, — сказал я елке. — Тебе хуже, у тебя ног нет.

Я покатил скутер дальше. Снег падал на плечи и таял на воротнике, вокруг стало как-то тихо, город на пару минут притворился нормальным местом, где люди просто живут, а не пытаются друг друга обмануть, продать, выселить или списать.

Артур сидел в своем кабинете и смотрел на фотографию на ноутбуке.

Кабинет был явно дорогим, большой стол из темное дерево, огромное кожаное кресло, окно во всю стену за которым открывался вид на город.

На столе стоял бокал с виски, но Артур почти не пил. Он держал бокал для вида. Пьяные люди быстро становятся честными, а честность в его кругу считалась болезнью.

На фотографии был мужчина в рабочей куртке. Снимок плохой, лицо немного смазано, но узнать можно. Тот самый мастер, из-за которого Карина орала на весь район, потом сдала назад и въехала в машину ДПС.

Артур усмехнулся.

— Вот ты и попался, бомж. Хорошо иметь своих людей в ментовке.

Карина его не волновала, в последнее время она стала слишком затратной. Квартира, машина, шубы, салоны, а следом за этим истерики. Конечно, это обычная строка расходов для мужчины, который любит думать, что все контролирует. Но Артур не любил, когда его расходы начинали позорить его публично. И еще он не любил, когда какой-то… никто ставил его вещь на место. Даже если вещь сама напрашивалась.

Он приблизил фото и прищурился. Его раздражал не вид этого Смирнова. Таких лиц в городе тысячи. Раздражал взгляд. Слишком спокойный, слишком прямой. Люди в такой куртке обычно смотрят иначе, снизу вверх. Этот смотрел так, будто сам выбирал, кому сколько стоить.

В этот момент на столе завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Петя ТСЖ». Артур поморщился, но ответил.

— Да.

В трубке сразу задышали часто и виновато.

— Артур Сергеевич, добрый вечер. Извините, что поздно. Тут у нас небольшая сложность по документам.

— У тебя, Петя, любая сложность небольшая, пока она не начинает вонять на весь район.

— Я понимаю, Артур Сергеевич, понимаю. Просто жильцы начали шуметь. По актам ремонта стояков, наверное, лучше чуть-чуть подождать.

Артур откинулся в кресле.

— Петя, ты меня сейчас огорчаешь.

— Я не хотел бы…

— Ты сидишь в своем кресле не потому, что умный. И не потому, что жильцы тебя любят. Ты прокладка, через которую проходят деньги. И есть люди, которые ждут, когда я проведу их чисто. Подрядчики ждут, бумаги ждут, а ты мне рассказываешь про жильцов.