– Слушаю, – ответил я.

– Да ладно, ты и правда меня слышишь, Смирнов? – голос у Григория был злой, и он явно уже накатил. – Я тебе деньги дал не за то, чтобы ты пропал! У нас был уговор!

– Слышу, – сказал я, прикрыв глаза. – Говорите тише, а то у вас в голосе деньги дребезжат.

Он на секунду замолчал, переваривая наглость.

– Ты не забывайся, я тебя не на работу в совет директоров взял, ты должен был сделать дело, – прорычал он.

– Я не обязан ничего делать по щелчку пальцев, – ответил я уже другим тоном, не громче и не грубее, но гораздо холоднее. – Вы хотели результат, а результат требует условий. Лика видела моё лицо и меня самого в деле. Я помог ей, возможно, она даже благодарна, где‑то там, глубоко в душе. Но вместе с этим я не могу вот так просто приехать и сказать: «Ой, я не до конца что‑то починил». Теперь нужно выждать хоть какое‑то время, так как поломка у неё дома была совсем недавно. Разыгрывать новую поломку было бы глупо. Вам нужен спектакль или реальная работа?

– Ты мне условия ставишь? – удивился он.

– Да, – коротко ответил я.

Снова повисла пауза, но на этот раз она была хорошая. В такие моменты человек либо взрослеет, либо окончательно становится идиотом.

– Ты, похоже, забыл, с кем разговариваешь, – сказал он тише.

– Нет, Григорий, я как раз помню, поэтому и говорю прямо, – отрезал я. – Если вам нужен мальчик на побегушках, поищите кого‑нибудь возле шиномонтажа. Если вам нужен человек, который сможет выполнить задуманное, то слушайте меня.

Он шумно выдохнул, явно теряя терпение.

– Ты слишком много о себе думаешь, – процедил Гриша сквозь зубы.

– Возможно, тогда давайте просто закроем вопрос, – предложил я. – Я верну аванс, вы найдёте другого мастера, он полезет к Лике как кабан в теплицу, его примут за задницу, а ваше имя всплывёт при первом же допросе. Вариант рабочий, если у вас есть лишняя репутация и ещё одна печень.

Я слышал, как он скрипнул зубами.

– Завтра вечером приедешь, – сказал он наконец, сдаваясь. – Джакузи надо доделать.

– У вас джакузи работает, – заметил я.

– Значит, сделаем вид, что не работает.

– Уже лучше, – сказал я. – Завтра вечером, без лишних людей и без истерик. И подготовьте нормальный разговор, а не барскую беседу.

– Ты наглый, Смирнов, – прохрипел он.

– Нет, я просто занятый, – легонько хмыкнул в трубку я, но он точно это услышал.

Я отключился первым. Дюбель забрался на стул напротив и вопросительно уставился на меня.

– Что смотришь? – спросил я. – У людей всё сложнее, не то, что у вас.

Он моргнул. Я налил себе воды, сделал пару глотков и открыл блокнот. На листе уже было несколько линий, с людьми, которые даже в новой жизни продолжали мешаться мне на пути. Хотя стоит признаться самому себе, я тоже не стоял на месте и лез туда, где меня вряд ли бы хотели видеть.

В «Луче» уже шевелились люди, кто‑то открывал ворота, кто‑то курил у бокса, а кто‑то ковырялся в багажнике. Сторож глянул на меня через окошко и просто поднял руку, я кивнул в ответ. В гаражах так и строилась дипломатия, где меньше слов и больше понятных жестов. Степаныч ждал у моего бокса с термосом и пакетом.

– Опоздал на три минуты, начальник, – сказал он, щурясь на солнце. – Всё, дисциплина рухнула, фирма разорилась, а твой кот уйдёт к конкурентам.

– Кот останется там, где кормят, – ответил я, открывая ворота. – А фирма пока состоит из двух человек, так что разоряться будем чуточку позже.

Он хмыкнул и вошёл внутрь, и следом за этим достал пирожки.

– Жена передала, с капустой, – пояснил Степаныч. – Сказала, что ты совсем худой стал, и я, кстати, с этим полностью согласен, только не думаю, что это плохо.

– Передай ей спасибо, – благодарно кивнул я. – И тебе тоже. Но ты ж понимаешь, что стоить бросить бухать, как не заметишь, что стал человеком.

Мы пили чай и параллельно с этим разбирали заказы. У Степаныча на сегодня было два вызова, один по смесителю, второй по замене сифона. Ещё три мелкие заявки висели на мне, но я уже понимал, что так долго не протяну. Мелочь начинала жрать время, а оно сейчас было дороже любых денег.

– Много мелочи стало, – сказал Степаныч, откусив пирожок. – Вчера бабка звонила, говорит, что лампочка перегорела, и просит срочно приехать, потому что у неё ни черта не видно. Я ей говорю, бабушка, я вообще‑то сантехник, а она мне отвечает, какая разница, вы же мастер.

– Сарафанное радио не различает специализации, – сказал я. – Для них если человек с инструментом, значит, он чинит всё на свете.

Я открыл таблицу на телефоне, изучая заказы. Картина была простая, спрос рос быстрее, чем возможности. Я был мозгом и главным мастером, а Степаныч был руками и опытом, но нам не хватало диспетчера, который принимал бы звонки, фильтровал неадекватных клиентов и расписывал полноценный график. Также не хватало бегунка, который мог бы съездить за прокладками, кабелем или сифоном, не отрывая мастера от работы.

– Будем кого‑то брать? – спросил Степаныч, будто прочитал мои мысли.

– Пока нет, – я покачал головой.

– Почему? – удивился тот. – Заявок действительно много.

– Потому что сначала надо закрыть все хвосты, – объяснил я. – Как только разберусь с ними, смогу выдохнуть и тогда мы уже полноценно возьмёмся за дело.

Степаныч кивнул, он не любил длинных объяснений и понимал всё с полуслова.

– Значит, работаем вдвоём? – уточнил он.

– Пока да, – кивнул я в ответ. – Ты сегодня едешь на смеситель и сифон. Если начнут торговаться, говоришь цену сразу и спокойно, не оправдывайся. Если попросят сделать «по‑соседски», отвечаешь, что даже не «по‑соседски» мы не обманываем, но и бесплатно не работаем.

– Красиво говоришь, – буркнул он. – Прям как какой‑то диктор.

– Главное, чтобы нам нормально платили.

Он допил чай, собрал инструмент и направился к выходу.

Я остался один, и в гараже стало тихо, но через несколько секунд всё изменилось. «Сонар» включился сам по себе, и мир стал объёмнее. Я слышал шорох резины по грязи, скрип ворот в соседнем ряду, голоса у сторожки и металлический стук ключей.

А потом я услышал Петю. Голос был сбивчивый и заискивающий, он говорил быстро, проглатывал окончания и постоянно вставлял «да я понял». Рядом с ним звучали два других голоса, низкие и спокойные. Они не орали, не матерились и не давили показательно, а от таких обычно страдают больше всего. Мелкая шпана шумит, чтобы казаться большой, а настоящие чистильщики говорят тихо, потому что уже точно знают, что сделают, если понадобится. Я подошёл к воротам и остановился, не стал сразу выходить, а просто послушал.

– Он один? – спросил один из бугаев.

– Да откуда я знаю, – прошептал Петя. – Он обычно один, ну бывает старый с ним, этот мастер.

– Без сюрпризов, понял?

– Понял, понял.

– И не умничай. Гараж твой, документы твои. Захочешь жить спокойно, будешь делать, что сказали.

Петя что‑то пробормотал, и я слышал, как у него стучали зубы. То ли от холода, то ли от страха. Я открыл ворота. Неподалёку на улице стоял Петя в пухлой куртке и шапке, по бокам от него двое. Одинаковые тёмные куртки, крепкие шеи и пустые лица. В глазах не было злости, только холодный расчёт.

– Доброе утро, – сказал я.

Первый бугай молча кивнул, а второй решил никак не реагировать. Петя дёрнулся, будто его застали за кражей чего‑то непотребного.

– Макс, я вот… приехал, как договорились, – засуетился он.

– Вижу, – ответил я.

Бугаи ещё секунду смотрели на меня, а потом просто развернулись и пошли к выходу из ряда. Без угроз, без лишних фраз и без показательных плевков. Петя проводил их взглядом и тяжело сглотнул.

– Знакомые? – спросил я.

– Да так, – он махнул рукой, но рука заметно дрожала. – Просто ребята, по гаражам тоже интересовались.

– По гаражам у нас обычно интересуются мужики с семечками и аккумуляторами, – задумчиво произнёс я. – А эти больше похожи на тех, кто интересуется, где лучше всего закопать проблему.