— Петру пора готовиться ко сну, — звонко объявила она, хотя я видел, что сын полон энергии и готов к новым подвигам. — А вы… пообщайтесь, уверена, у вас накопилось, что обсудить.

Она выразительно кивнула в сторону Розы и, прежде чем я успел что-то ответить, увлекла Петра за собой в соседнюю комнату, оставив нас наедине. Кунида тут же смутилась, её щеки вновь залил румянец. Она стояла посреди комнаты, неловко теребя край платья и вперив взгляд в пол.

В тёплом свете очага, потрескивающем в углу, её рыжие волосы казались огненными, а огромный живот подчёркивал хрупкость фигуры. Я мысленно присвистнул. Да уж, наверное, тяжело ей на ногах-то стоять!

— Садись, — мягко сказал я, указав на разбросанные у огня подушки. — Чего стоишь?

Она послушно кивнула и осторожно, будто несла драгоценную вазу, опустилась на подушки, облегчённо вздохнув. Неловкое молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь треском поленьев. Я присел рядом, не зная, с чего начать. Спросить, как самочувствие? Банально. Сказать, что она отлично выглядит? Ещё банальнее, хоть и чистая правда.

К счастью, Роза взяла инициативу на себя. Преодолев смущение, она взяла мою руку и, ничего не говоря, осторожно положила её себе на живот, огромный, твёрдый, туго натянутый, как барабан. Я замер. Кожа оказалась горячей, под моей ладонью ощущалась какая-то едва заметная постоянная вибрация жизни.

— Она… Она тебя узнала, — тихо, почти шёпотом, произнесла Роза, и её длинные белые уши трогательно дрогнули. — Весь вечер вела себя тихо, а теперь… танцует.

И в тот же миг я почувствовал отчётливый сильный толчок прямо в центр ладони. Потом ещё один, чуть сбоку, словно кто-то крошечный, но очень настойчивый, стучал изнутри, приветствуя меня.

Всё остальное, усталость, тревоги о будущем, даже потрескивание огня, отошло на второй план. Я замер, всё моё существо сконцентрировалось на этом ощущении, на невероятном, ни с чем не сравнимом трепете жизни. Смесь отцовской гордости, какой-то запредельной нежности и осознания ответственности накатила на меня. Ещё один человечек, за которого я теперь в ответе.

Сам не заметив как, я опустился на колени перед Розой, осторожно прижался ухом к её животу, и улыбка сама собой растянула губы.

— Эй, чемпионка, — вполголоса проговорил я, чувствуя себя немного глупо и одновременно абсолютно расслабленно. — Ты уж веди себя там хорошо, не мучай маму. А вот как выйдешь, тогда и будете вместе с Петром наперегонки прыгать.

В ответ получил целую серию ощутимых пинков, будто дочка поняла мои словам. Роза тихо рассмеялась, и я, подняв голову, тоже не удержался от смеха. Этот момент казался каким-то… простым и правильным: я, она и наша ещё не родившаяся дочь, которая уже показывала характер.

Руку с живота убирать не стал, чувствовать лёгкие толчки было до странного приятно. В этот момент я заметил, как Роза, отсмеявшись, устало потёрла поясницу и чуть заметно поёрзала, пытаясь найти более удобное положение. Ну да, таскать такой «арбуз» — то ещё испытание.

— Давай-ка помогу, — заботливо проговорил я. — А то, смотрю, ты совсем умаялась. Без лишних слов усадил Розу поудобнее, подложив под спину ещё пару подушек, чтобы она могла откинуться полулёжа, затем опустился на колени у её ног. Она удивлённо и немного настороженно посмотрела на меня.

— Что ты…

— Расслабься, — прервал куниду, мягко взяв в руки её ступню.

Ноги, что и говорить, отекли, ведь целый день на ногах. Суета, встреча гостей… Мои пальцы аккуратно, но сильно начали разминать уставшие мышцы свода стопы, потом прошлись по каждому пальчику, по лодыжке. Роза сначала напряглась, но уже через минуту расслабленно выдохнула, и с её губ сорвался тихий стон облегчения, что стало для меня лучшим комплиментом.

Постепенно, без всякой спешки, я перешёл выше, к плечам. Сел позади неё, и мои ладони легли на напряжённые, почти каменные мышцы.

— Ну ты и ходячий узел! — добродушно проворчал я, начиная разминать ей шею и плечи. — Столько нервничать вредно, особенно сейчас.

Она ничего не ответила, лишь подалась назад, с благодарностью откидываясь на мои руки и подставляясь под сильные пальцы. Её дыхание стало ровнее, глубже. Я чувствовал, как под моими ладонями уходит напряжение, накопленное не за один день. Тепло очага, уютная тишина и это молчаливое доверие создавали какую-то особенную интимную атмосферу.

— Спасибо, — наконец тихо произнесла Роза, когда я уже заканчивал. — Мне… Мне так хорошо.

— Всегда пожалуйста, — также тихо ответил я, продолжая мягко поглаживать её плечи.

В этой атмосфере уюта и покоя она, кажется, набралась смелости для разговора, который давно хотела начать.

— Артём… — её голос звучал едва слышно. — Я люблю нашу Нору. Очень. Но иногда… мне кажется, что сижу в красивой, но всё-таки клетке.

Я перестал массировать и просто положил руки ей на плечи, слушая.

— Лили столько рассказывала в письмах… про Тверд. Писала, там есть башня, что царапает облака, а на ярмарке продают жареные орехи в сладкой карамели и ткани, будто сотканные из лунного света. И ты… Ты видел такой большой мир, горы, где живут драконы… Это… Это всё правда?

В её голосе звучал такой искренний, почти детский восторг, что я невольно улыбнулся. Для неё, выросшей здесь, под землёй, внешний мир и правда должен казаться сказкой. От её вопроса на душе стало как-то тепло и одновременно горько, ведь я-то видел в основном зубы и когти Валинора.

— Правда, — я обошёл её и снова сел рядом, взяв её руку в свою. — И про орехи, и про ткани. И про драконов тоже, хотя лучше тебе с ними не встречаться, уж поверь на слово.

Я рассказывал, а в голове мелькали кадры из старых фэнтези-игр на пыльном мониторе. Когда-то, пялясь в экран, сам мечтал о таком, запертый в четырёх стенах, а теперь могу подарить эту мечту ей наяву.

— Обещаю тебе, — твёрдо сказал я, глядя Розе в глаза. Мою вторую ладонь она взяла сама и прижала к своему животу. — Как только наша малышка немного подрастёт, как только мы разберёмся со всеми… проблемами, я устрою для вас настоящее путешествие, для тебя, для Лили, для всех.

Её глаза засияли.

— Мы увидим сияющие водопады в лесах эльфов, где вода светится по ночам. Я проведу вас по шумным ярмаркам Тверда, где ты сама попробуешь те самые орехи. А может, — я понизил голос, делясь сокровенным, — мы все вместе отправимся на юг, к побережью, и ты увидишь бескрайнее море. Говорят, оно такого синего цвета, что небо кажется бледным.

В ответ на мои слова о море я почувствовал под ладонью отчётливый толчок, усмехнулся и посмотрел на Розу.

— Видишь? Наша дочурка тоже за морской бриз!

Я говорил то, что чувствовал сам. Как же мне это всё надоело! Вся эта грызня, битвы, политика…

— Знаешь, Роза, я до чёртиков устал от запаха крови и стали, — вырвалось у меня. — Устал от того, что мой Глаз Истины ищет не красоту пейзажа, а уязвимости и угрозы. Все эти сражения — вынужденная мера, а настоящая мечта… она вот такая: просто идти по дороге, смотреть по сторонам и знать, что твоя семья рядом, в безопасности, и показывать вам весь мир, какой он есть.

Говоря так, чувствовал, что и сам начинаю верить, что когда-нибудь так и будет, что этот бесконечный бой за выживание закончится, и мы сможем просто жить.

Убаюканная моим голосом, теплом очага и переживаниями долгого дня, Роза слушала, кивая всё медленнее и медленнее. Вскоре её веки начали слипаться. Я видел, как она борется со сном, не желая упускать ни слова, но усталость брала своё. В какой-то момент её голова сама собой склонилась и мягко опустилась мне на колени, дыхание стало глубоким и ровным. Уснула.

Во сне её лицо выглядело умиротворённым и по-детски беззащитным. Улыбка застыла на губах, длинные белые уши чуть подрагивали в такт дыханию. Я несколько минут сидел абсолютно неподвижно, боясь её разбудить, просто смотрел на неё, на отблески огня в рыжих волосах и чувствовал, как внутри разливается абсолютное всепоглощающее спокойствие. Ради таких моментов стоило жить и стоило сражаться.