Я откинулся на прохладные подушки, глядя в темноту над собой, и кивнул в сторону своей поясной сумки, небрежно брошенной у кровати ещё при входе.

— Магия, — прохрипел я, — чертовски удобная штука в быту, не правда ли? Достань оттуда, пожалуйста, свиток Очищения, так получится гораздо быстрее и приятнее, чем бегать за тазиком и тряпкой.

— Какой ты у меня сегодня галантный джентльмен! — поддразнила она, но послушно, с лёгким стоном усталости потянулась к сумке, достала свёрнутый пергамент и снова улеглась рядом, положив голову мне на плечо.

Я активировал заклинание знакомым мысленным усилием. Холодная, но не неприятная синяя вспышка на миг озарила комнату, и по нашим телам, простыням, по всей кровати прокатилась невесомая волна чистой стерилизующей энергии. Весь липкий беспорядок, смешанные соки, пот, следы нашей бурной деятельности, просто испарились, не оставив и намёка на влагу. Мы лежали рядом, наслаждаясь разрядкой, идеально чистой, сухой, слегка прохладной кожей, свежими простынями и лёгким озоновым запахом, как после летней грозы.

Усмехнулся своим мыслям. Вот бы такой магический свиток в мою старую замызганную квартиру на Земле после шумных вечеринок с друзьями, сколько бы нервов, времени и денег сэкономил на химчистке дивана и ковров! Магия в этом мире решала не только глобальные проблемы вроде орд монстров и интриг лордов, но и самые что ни на есть бытовые, приземлённые неудобства. И в этом была её прелесть.

Клевер рассмеялась, коротко и звонко, и снова, уже шутливо шлёпнула меня по заднице.

— Удобно, не поспоришь, особенно когда вокруг такой… масштабный бедлам. И поверь, — добавила она с лукавой искоркой в глазах, — это далеко не первый раз, когда мои бедные простыни видят магическую чистку. Они уже, наверное, привыкли.

Я посмотрел на неё, на эту удивительную женщину, лежащую рядом. Вот она, настоящая, без прикрас, вся в этих простых словах. Никакого жеманства, никакой ложной скромности или стыдливых вздохов. Страстная, ненасытная, безудержная в постели и при этом практичная, без истерик, здравомыслящая в быту. Она не станет ханжески вздыхать о «поруганной чистоте и невинности простыней», а просто, эффективно и без лишних эмоций решит возникшую проблему. Прямолинейность, отсутствие внутренних противоречий и были в ней самыми сексуальными, самыми притягательными чертами.

Приведя себя в порядок и одевшись в уже чистую одежду, я чувствовал себя не опустошённым, а… перезагруженным, словно из меня разом вышибло накопившиеся за последние дни и недели усталость, тревогу, тяжёлую ответственность и постоянное напряжение, оставив только чистое, звенящее, почти пустое ощущение жизни, лёгкость в мышцах, ясность в голове, спокойствие в душе. Такие вот безумные, страстные, откровенные моменты и давали силы, тот самый ресурс, чтобы завтра снова встать, взять лук, посмотреть в глаза врагам и делать то, что должно быть сделано ради близких, ради этого тепла, этой честной страсти, этого запаха озона после бури и того тихого, тёплого, семейного мира, который ждал за этой самой дверью.

Я притянул Клевер к себе для последнего короткого, но глубокого и благодарного поцелуя, уже не страстного, а нежного, говорящего «спасибо», а затем мы, обменявшись понимающими улыбками, открыли дверь и шагнули обратно в тихий светлый мир библиотеки и детского смеха, оставив за спиной тёмную комнату и отголоски только что отшумевшей дикой страсти.

После суматохи прибытия и первых крепких, захватывающих дух объятий, наконец наступила та самая тишина, та пауза, когда можно выдохнуть, обжиться, почувствовать под ногами твёрдую землю. Наша большая, вечно растущая и шумная семья, расположились в главной гостиной норы. Воздух, густой и тёплый, пропахший сырой землёй, свежим хлебом из печи, смесью трав, воска и уюта, дарил нервам отдохновение. Напряжение последних дней, та постоянная готовность к бою, что сидела в мышцах занозой, начала потихоньку отступать, сменяясь приятной тяжестью в конечностях.

Следующие несколько часов текли как мёд — неторопливо, сладко без суеты. Я рассказывал о Тверде, о переговорах с баронессой, не скрывая ничего. Куниды, в свою очередь, делились новостями Холмистого, мелкими, бытовыми, но бесценными: как Пётр сделал первый шаг, как Роза переносила беременность, как делались запасы на зиму.

Потом настал черёд подарков, скромных, но от всего сердца. Я порылся в походной сумке и извлёк оттуда несколько свёртков. Для Клевер и роскошных рыжих волос Розы, которая, несмотря на своё положение, смущённо опустила глаза, я приготовил по небольшому, но искусно вырезанному гребню из тёмного дерева.

Но главный подарок предназначался сыну. Я протянул Пётру маленькую деревянную фигурку волка. Не шедевр, конечно, резьба по дереву не входила в моё хобби на Земле, но долгие вечера у костра дали некоторые навыки в этом деле. Сын принял дар с серьёзным, почти деловым видом, повертел в пухлых ладошках и тут же, как и следовало ожидать, попробовал его на зуб.

Я усмехнулся. Ну что ж, прочность проверена.

Разумеется, передал и общие приветы от Зары, Беллы и всех остальных своих жён, заверив, что те с нетерпением ждут встречи.

Позже, когда сидеть на месте стало невмоготу, мы решили выйти подышать. Я хотел проверить наш «транспорт» и заодно показать сыну, на чём мы сюда примчались. Снаружи, на специально отведённой площадке, лениво грелись на послеполуденном солнце три фигуры, от одного вида которых у любого здравомыслящего человека по спине пробежал бы холодок: ездовые рапторы Кору, Лили и Дым. Мой питомец, самый крупный из троицы, с невозмутимым видом верховного хищника присматривал за двумя другими, методично обгладывая массивную кость и изредка поводя головой.

Местные куниды, особенно молодняк, косились на этих тварей с почтительным ужасом. Ещё бы, каждый размером с хорошего медведя, с пастью, усеянной острыми, как бритвы, зубами, и с огромными когтями на задних лапах, что созданы, чтобы одним движением распороть оленя. Даже на цепи, сытые и ленивые, они внушали первобытный трепет.

А вот мой сын не проявил ни капли страха. Его взгляд, цепкий и любопытный, тут же прилип к Дымку. Я подошёл ближе, держа Петра на руках. Мой ручной, ведущий себя на удивление дружелюбно компаньон поднял голову. Его ноздри, размером с половинку грецкого ореха, дрогнули, втягивая воздух. Тонкое обоняние, без сомнения, уже подсказало ему, что этот маленький, пахнущий молоком и чем-то родным человечек — моя кровь и плоть. Дым издал низкий урчащий звук, похожий на мурлыканье гигантского кота, и позволил сыну себя погладить. Пётр восторженно взвизгнул и протянул ручонку, чтобы провести по его шее. В этот момент в груди у меня разлилось что-то тёплое и огромное: гордость не за себя, а за сына. Вот он, мой наследник, не боится!

— Видишь, он тебя признал, — сказал тихо больше себе, чем Петру.

Убедившись, что у ящеров достаточно воды и корма, и что им тут вполне комфортно под присмотром пары бледных от страха, но ответственных кунид-подростков, мы вернулись в тёплую, пахнущую пирогами нору.

Вскоре в гостиную начали собираться другие сёстры Лили и её подруги. Все горели желанием увидеть нас, обменяться новостями о жизни в Норе и послушать мои рассказы о внешнем мире. Я старался опускать кровавые подробности, делая упор на забавные моменты, на красоту новых мест, на глупость некоторых местных правителей. Смех звенел в комнате, и на душе становилось светло.

Кору, однако, к нам так и не присоединилась.

Надеюсь, девушки не слишком её утомили своим щебетанием. Прямолинейный, почти солдатский характер орчанки и их воздушная, порхающая манера общения — та ещё гремучая смесь. Но волноваться не стоило, Кору сможет за себя постоять.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату в каком-то лихорадочном возбуждении вихрем влетела одна из кунид, кажется, Ягодка.

— У Розы началось! — выпалила она, задыхаясь от страха.