Мои губы приоткрываются.

— Откуда…

— Думаешь, я бы не заметил этот суицидальный взгляд в твоих глазах, когда ты словил пулю за Вайолет? А я заметил, Престон. Я, блять, заметил, — он поджимает губы, его брови сходятся на переносице, а в глазах появляется блеск — пугающий и неправильный. — Ты обещал жить ради меня, но не сдержал слово.

— Я… мне жаль. Если это хоть что-то меняет, то когда ты держал меня на руках, я правда пожалел об этом. Я хотел бороться. Хотел остаться в живых. Думаю, отчасти именно поэтому я и не умер.

На его скуле дергается мускул, и я понимаю, что он изо всех сил сдерживает эмоции, когда из его гортани вырываются сдавленные слова:

— Зачем ты это сделал? Почему ты предпочел смерть мне?

— Нет. Я… — мой неровный выдох звучит резко и громко в повисшей тишине. — Я бы никогда осознанно не предпочел смерть тебе, Маркус. Ты это понимаешь?

— Но я видел, как ты это сделал, Престон! Ты хоть… — его тело трясет от силы собственных эмоций. — Ты хоть представляешь, каково это — смотреть, как ты вот так угасаешь? Мое последнее воспоминание о тебе — как ты захлебываешься собственной кровью!

— М-мне… жаль, — мой голос срывается, и я неуверенно протягиваю к нему дрожащую руку, но тут же опускаю ее обратно. Имею ли я вообще право касаться его после того, как причинил такую сильную боль?

Боже, что я наделал?

Я отступаю назад, шаркая подошвами ботинок по полу.

— У тебя есть полное право злиться. Можешь ударить меня, наказать, делать со мной все, что пожелаешь, но, пожалуйста… пожалуйста, не ненавидь меня, Маркус. Я смогу вынести что угодно, кроме этого.

— Я не могу тебя ненавидеть. Физически не способен на это. Даже когда злюсь на тебя, стоит мне увидеть, как ты вздрагиваешь и грустишь, как прямо сейчас, и мне хочется только одного — все исправить, — он шумно выдыхает, его голос дрожит. — Скажи мне, Престон, как мне все исправить, чтобы ты больше никогда меня не бросил?

— Я больше не оставлю тебя, обещаю. На этот раз серьезно. Тогда, — я делаю шаг к нему. — Мне было очень больно, и я думал, что позволить смерти наконец забрать меня — идеальный исход. Оказалось, что нет, и из-за этого пострадало много людей. Обещаю, что больше так не поступлю. Больше никогда не брошусь под пулю и буду серьезно относиться к своему лечению.

— С чего бы?

— Потому что… — я сглатываю, и этот звук эхом разносится между нами. — Я хочу, чтобы ты снова мне доверял. Что я никогда не сбегу и не причиню тебе боль, когда в моей голове станет слишком невыносимо. Что я больше никогда не позволю боли стать настолько сильной, чтобы выбрать легкий путь.

— Ты правда это сделаешь?

— Да. Ради меня. Ради нас, — я делаю еще один шаг к нему и обхватываю рукой его шею, поглаживая большим пальцем то место, где бьется его пульс. — Радитебя.

— Ради меня? — его голос смягчается, как и выражение лица.

— Да, ради тебя, — я поглаживаю его шею, чувствуя, как на сердце становится так легко и тепло одновременно. — Ты и так уже слишком много для меня сделал. Пришло время и мне отплатить тебе, хотя бы немного, за твое терпение. Ты заставил меня почувствовать себя любимым, когда я считал себя недостойным этой любви. Дал мне безопасное место, где я мог наслаждаться нашими маленькими играми, ни разу меня не осудил и не заставлял делать то, что мне не нравится. И где-то в процессе я начал испытывать… то, чего испытывать не хотел. Чувства, которые я пытался загнать так глубоко, чтобы они меня не задушили. Но к тому моменту ты уже был внутри меня, тек под моей кожей и жил в каждой мысли, которую я не произносил вслух. Ты стал частью меня, и не знаю, как это изменить. Не думаю, что смогу нормально дышать без тебя. И даже пытаться не хочу. Так что, если ты все еще готов быть со мной… если дашь мне шанс… я перестану убегать и встречу все проблемы лицом к лицу. Я больше тебя не подведу. Клянусь.

Он продолжает молчать, хотя его тяжелое дыхание эхом разносится в воздухе.

И меня начинает накрывать легкая паника, а кожа вспыхивает жаром.

— Я не говорю, что это будет легко. У меня в башке все еще полный хаос, и временами будет совсем хреново, так что я пойму, если ты не захочешь возиться со всей этой головной болью, но если ты готов быть рядом со мной, я буду очень стараться, ладно? Буду вовремя принимать таблетки и ходить к терапевту хоть каждый день, если понадобится. Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, и перестану пытаться оттолкнуть тебя в те моменты, когда больше всего на свете мне хочется, чтобы ты был рядом. Я тоже буду о тебе заботиться, обещаю! У меня есть куча полезных навыков, помимо наличия денег и способности быть ходячим развлечением. Я могу возить тебя на машине, и… ну, я научусь чему-нибудь еще или заставлю Хейза это делать… Маркус? Скажи хоть что-нибудь, у меня такое чувство, будто я с пустотой разговариваю.

Он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке.

— Скажи мне кое-что, Престон.

— Все, что угодно.

— Ты меня любишь?

— Люблю, — отвечаю я без колебаний. — Кажется, я уже давно в тебя влюблен. И любил даже, когда считал, что любовь — это боль.

— А сейчас? Ты все еще чувствуешь боль от того, что любишь меня?

Я коротко качаю головой, а затем прижимаюсь щекой к его пальцам.

— Нет, это не боль, даже если мой мозг и пытался обмануть меня.

— Тогда что?

— Безопасность и тепло, — я вонзаю зубы в нижнюю губу. — Мне сейчас очень хочется тебя обнять.

— Иди сюда, — он судорожно выдыхает, сгребая меня в охапку и зарываясь лицом в мою шею, его тихий шепот касается моей кожи: — Я думал, что потерял тебя. Думал… что больше никогда тебя не увижу. Это сломало меня. Я всерьез думал о том, чтобы последовать за тобой.

— Ох, Маркус. Прости меня. Мне правда очень жаль. Я больше никогда не заставлю тебя проходить через эту боль.

— Никогда?

— Никогда, — я прижимаю его к себе вплотную, крепче обнимая и запуская пальцы в его волосы. — Я никогда не уйду, даже если ты будешь умолять меня об этом.

Он сильно вздрагивает, его тело немного дрожит, и я продолжаю крепко его обнимать. Держу так, словно больше никогда с ним не расстанусь.

Потому что этогоникогда не произойдет.

С меня хватит пряток и побегов. Я не хочу причинять боль единственному человеку, рядом с которым могу нормально дышать.

Единственному человеку, рядом с которым чувствую себя живым.

Я еще сильнее зарываюсь в его объятия, желая защитить его от всего мира, но в то же время срастись с ним настолько глубоко, чтобы нас больше никогда не смогли разделить.

— Я бы ни за что не простил тебя, если бы ты меня бросил, Престон.

— Я бы сам себя не простил.

— Правда? А ведь однажды ты уже меня забыл.

— Забыл тебя? О чем ты вообще?

— Ты этого не помнишь, но впервые мы встретились в доме моего отца, когда были совсем детьми, — шепчет он мне в шею. — Нам было по семь лет, я собирал в саду цветы для мамы, а ты сидел на дереве и выглядел точь-в-точь как фея. Потом ты свалился прямо на меня, угостил конфетами и поздравил с днем рождения. Кажется, я влюбился в тебя именно тогда, малыш.

Я отстраняюсь, мое сердце бьется так сильно, что поднимается к самому горлу.

— Погоди. Тем мальчиком с маргариткой был ты…?

— Да, — он проводит руками по моей щеке и зарывается пальцами в волосы, касаясь меня повсюду, словно пытаясь проникнуть глубже под кожу. — Ты ведь забыл обо мне, да?

— Нет. На следующий день я вернулся, чтобы найти тебя, но никто из прислуги в доме тебя не знал. Поэтому я решил, что ты был моим воображаемым другом, — в детстве у меня их было полно, поэтому я не стал придавать этому особого значения. А! Теперь я понял, почему твои детские фотографии казались мне такими знакомыми. Потому что мы уже встречались! Вот почему ты назвал меня принцем фей, когда мы снова встретились на матчах в старшей школе — потому что думал, что я похож на фею…?

— Да. Мне было одновременно обидно и больно от того, что ты меня не вспомнил, хотя я, кажется, был влюблен в тебя с самого детства, малыш.