Его слова, не мои.

— У меня вопрос, — говорит Кейн, склонив голову набок. — Как тебе удалось заставить такого аллергика на моногамию, как Престон, полюбить тебя, Маркус?

— Очень просто, — он улыбается. — Я просто отказался оставлять его в покое.

Боже, дай мне сил.

С улыбкой я целую его.

Прямо на глазах у Кейна и Джуда.

Пусть привыкают.

Отныне он — часть нашей семьи.

Маркус

Год спустя

— М-м-м…

Из моей груди вырывается стон, когда по позвоночнику пробегает искра удовольствия. На секунду мне кажется, что я сплю.

Прямо как, когда прижимался членом к красной заднице Престона после того, как выпорол его до беспамятства. Толстая, круглая головка проталкивается внутрь…

— Давай, открой глаза, малыш.

Я моргаю, когда он стонет, обхватив губами мой член, и вибрация его голоса в сочетании с влажным теплом рта заставляет меня хрипло выдохнуть.

— Доброе утро, — его голова показывается между моих ног.

Сонная дымка медленно исчезает, когда я осознаю, что происходит. Я лежу в нашей постели, а Престон лежит на животе, чертовски красивый и полностью голый, татуировка змеи плотно обвивает его правый бок, а руки сжимают мой твердый как камень член.

Солнечный свет пробивается сквозь шторы нашего пентхауса в Нью-Йорке, заставляя его растрепанные волосы светиться золотом, а его глаза кажутся такими ярко-зелеными, словно плавятся.

— Смотри на меня, — он облизывает губы, а затем обхватывает ими мой член.

— Господи, блять… — стону я, немного приподнимая бедра, пока он заглатывает меня еще глубже.

Боже. Как же хорошо.

То, как он двигает языком — так неуверенно, но с таким энтузиазмом, кружа вокруг головки и вылизывая член снизу, — просто гипнотизирует.

Затем он сосет. Сильно.

Мои глаза закатываются. Господи. Это пиздец как приятно.

Одни только звуки едва не доводят меня до грани, но тут я вспоминаю кое-что важное.

Блять.

Я выпрямляюсь, мышцы пресса протестующе сжимаются, когда я наматываю его волосы на кулак и поднимаю его голову.

Я тяжело дышу, и этот звук разносится в воздухе.

— Ты… тебе не обязательно это делать, Прес.

Все еще обхватывая рукой мой член, он оставляет влажный, громкий поцелуй на головке и ухмыляется.

— Это мое решение. Позволь мне отсосать тебе, малыш. Я безумно этого хотел.

— Но…

Его лицо вытягивается.

— Только если ты сам этого не хочешь?

— Конечно хочу. Я сейчас еле разговариваю, — я глажу его по волосам. — Просто не хочу спровоцировать у тебя неприятные воспоминания.

— Даже если так больше никогда в жизни тебе не сделают минет?

— Да, даже так. Ты для меня важнее секса. К тому же, — я улыбаюсь. — Это не значит, что я не могу нагнуть тебя прямо сейчас и заставить кричать.

Он усмехается.

— Ты обожаешь меня нагибать.

— А ты обожаешь кричать.

— Даже спорить не буду, — он всасывает головку в рот, а затем отпускает с характерным чмоканьем. — Я в порядке, правда. Ты никогда не станешь принуждать меня. Я тебе доверяю.

— Блять, малыш, ты уверен?

Он охотно кивает.

— Я давно хотел это сделать, а сегодня идеальный день, так что не сопротивляйся, хорошо?

— Хорошо. Если почувствуешь себя странно — сразу останавливайся. Договорились?

— Договорились, — он отталкивает меня. — А теперь ложись и получай удовольствие.

— Я всегда получаю с тобой удоволь… м-м-м, — стону я, когда он плюет мне на член, прямо как всегда делаю я, а затем снова засовывает меня в рот.

— Ох, малыш.

Он издает сдавленный звук, сжимая меня рукой и тихо постанывая прямо в чувствительную кожу.

И, черт меня дери.

Звуки его прихлебываний и стонов, его голова, двигающаяся вверх-вниз на моем члене, сносят мне крышу и доводят до грани.

Он пиздец какой горячий, продержаться дольше просто невозможно.

— Вот так… да… мне так нравится твой горячий, влажный ротик, малыш.

Он двигает моим членом во рту туда-сюда, заглатывая все глубже и глубже, пока я, по сути, не начинаю трахать его в горло.

— Не так глубоко, Прес… ох, блять.

Он стонет и начинает сосать сильнее, пока я окончательно не теряю над собой контроль.

— Я кончаю… выпусти изо…

Он заглатывает меня до самого конца и сжимает мои яйца, заставляя кончить прямо ему в глотку. Мощные струи спермы наполняют его рот, и я вижу, как дергается его кадык, пока он все глотает.

Но спермы так много, что часть стекает по уголкам его губ, когда он выпускает мой член.

Затем он взбирается вверх по моему телу, пока его лицо не оказывается в считанных сантиметрах от моего, а волосы обрамляют его лицо — вылитый, блять, принц фей. Моя рука инстинктивно ложится ему на бедро, он сжимает мои щеки, затем сплевывает мою же сперму мне в рот и целует до головокружения.

Это очень грязно и пиздец как горячо.

Моя рука зарывается в его волосы, когда я целую его — сначала жадно, а затем нежно, пока он тихо не вздыхает.

Он слишком быстро отстраняется и ложится подбородком на свои руки на моей груди с тем самым блеском в глазах.

— С днем рождения, малыш.

— Блять, — я глажу его по бедру и волосам. — Ты сделал это, потому что у меня день рождения?

— Ну, я вообще давно хотел это сделать, но подумал, что это будет приятным способом разбудить тебя в твой день рождения.

— Более чем, — я приподнимаю голову и трусь своим носом о его. — Но не чувствуй себя обязанным делать мне минет.

— Ничего подобного. Мне правда понравилось, — он трется своим стояком о низ моего живота. — Жди, что в будущем ты еще не раз проснешься с моим ртом на своем члене.

Я смеюсь.

— Дай мне секунду, и я с тобой разберусь.

— М-м-м. Мне и этого достаточно, — он утыкается лицом мне в шею и обнимает меня.

Крепко, но не настолько, как год назад. В этом прикосновении больше уверенности — показатель того, какой огромный путь проделал Престон.

Дело не в том, что теперь он «излечился», просто он научился справляться со своими приступами, вместо того чтобы тонуть в них.

Он больше не скатывается в саморазрушение, а звонит мне и шепчет: «Мне нужно, чтобы ты меня обнял».

И тогда я бросаю все, чтобы быть рядом с ним.

А когда обнимаю его, он дышит в унисон со мной, вместо того чтобы бороться с паникой в одиночку.

У него больше нет галлюцинаций — никакого доктора Дюре или Ленина. Теперь он ходит к доктору Фенвику, которого терпит, но все равно регулярно засирает.

Доктор Фенвик то, доктор Фенвик се.

И поскольку его состояние все больше стабилизируется, он принимает менее разрушительные препараты и больше не сидит на тех притупляющих чувства наркотиках, которые раньше изготавливал для него Джулиан Каллахан.

Ровно год назад в этот самый день я держал его на руках, когда он истекал кровью, а сейчас он уютно прижался ко мне, дышит ровно иживой.

Прошел всего год, но он проделал такой огромный путь, что я полностью уверен — он больше никогда не вернется к тому саморазрушению.

Только не под моим присмотром.

— Тебе пора на тренировку, — бормочет он мне в шею. — Хейз тебя отвезет.

— Мне не нужен водитель. Бедный Хейз уже с ума сходит от скуки, работая моим шофером.

— Переживет. К тому же, тебе нужна защита от этих сумасшедших фанаток, а Хейз — обученный профессионал. Клянусь, если какая-нибудь из этих девиц попытается на тебя повеситься, я достану свой набор ножей.

Я издаю смешок.

— Они и так знают, что я занят. Я говорил об этом сотню раз в интервью.

— Судя по всему, их это не останавливает, — он поднимает голову. — Тебе обязательно быть звездой НХЛ? Отстой.

— Это была ваша с отцом инициатива, уже забыл?

В прошлом году, сразу после того матча с «Гадюками», меня задрафтовали. Когда сезон закончился, мы переехали в Нью-Йорк.

Престон сосредоточился на терапии и семейном бизнесе, попутно работая моим персональным тренером и личным координатором хаоса, как он сам себя называет.